Говорят, что любовь исцеляет, но Алиса не смогла спасти Якоба от самого себя. Три года прошли в тишине, пока его призрак не вернулся к Алисе на концерте рок-певца Люка Янсена. Готический бал-маскарад обернулся настоящей пляской смерти: усопшие вдруг зашептали из зеркал, а фрески на стенах церквей ожили, чтобы сыграть шахматную партию, на кону которой людские жизни.Падение по кроличьей норе началось, только почему же Страну чудес населяют одни мертвые?
© Соня Фрейм, 2006
© ООО «Издательство АСТ», 2019
Посвящается В.
За все путеводные звезды,
которые появлялись для меня, когда
все остальное гасло
Я начинаю там, где ты закончил
Они сидели друг против друга, и между ними была пустая шахматная доска.
Игрок с разноцветными глазами еле заметно улыбался, точно зная что-то наперед.
Другой игрок, в темных одеждах, внимал тишине, словно ожидая услышать в ней знак.
Игра еще не началась.
Но вот второй игрок поднял тяжелые веки, и на шахматной доске возникли причудливые полупрозрачные фигуры, внутри которых переливалась мерцающая вечность. Разноглазый при этом издал удовлетворенный смешок.
Один играл черными, другой — красными.
И так началась эта история.
— Алиса, ты не отпустишь меня?
— Я держу тебя, Якоб. Как и обещала.
— Я не справлюсь в одиночку.
— Ты не будешь один.
Из колонок водопадом лилась одна и та же фраза, циркулировавшая по комнате, казалось, целую вечность. Куплеты закончились, остался один веселый припев.
Якоб беззвучно повторял слова песни, равнодушно разглядывая потрескавшийся потолок. Алиса скользила где-то рядом, превратившись в размытое пятно.
— Якоб? Слышишь меня?
Ответом ей были лишь слова песни, поставленной на повтор. Алиса могла сейчас закричать, ударить его и даже облить кипятком — он остался бы лежать на кушетке с запрокинутой головой, повторяя, как заклинание, эти заевшие строки.
— Якоб?
Музыка стала невыносимо громкой.
Внутри него была волшебная дверь, за которой он любил исчезать. Возможно, там он был счастливее, чем здесь. Проблема заключалась в том, что Алиса за ним последовать не могла. Он находил лазейку, она утыкалась в стену.
Ножницы потрошили картонные коробки, чтобы их было удобнее трамбовать в контейнеры для бумажного мусора. Этот момент, в котором они так неудачно застряли, тоже следовало бы порезать на части и отправить в помойку.
Господи, как же хотелось тишины…
Она потянулась к магнитофону, но неожиданно ее запястье перехватила рука Якоба.
— Алиса, так надо.
Она смотрела на него злыми воспаленными глазами, а Якоб все так же таращился в потолок, до боли стискивая ее запястье.
— Я больше не могу это слушать. Она играет уже неделю.
— Пожалуйста. Прошу тебя.
Его слова звучали ломко и печально. Иногда ей казалось, что он просто искусно над ней издевается. Временами она не верила ни этому пустому взгляду, ни его тихим коротким просьбам.
— Я вернусь через полчаса. Мне нужно побыть в тишине.
Его пальцы разжались, и рука безвольно упала.
Алиса еще какое-то время молча наблюдала за ним, затем взяла мусор и вышла на улицу.
Разрезанные коробки отправились в контейнер, но она продолжала стоять в вонючем закутке его двора, ощущая глухое отчаяние. События походили на плохую репетицию одной и той же сцены.
«Поскорее бы все это закончилось».
Но от этой мысли тут же стало страшно.
Алиса прошлась до булочной у станции, купила ненужный хлеб. Она поймала себя на мысли, что готова придумать миллион занятий, лишь бы не возвращаться.
Присев на бордюр, она отстраненно наблюдала за людьми и машинами. Небо постепенно гасло, и счет времени терялся…
Чувство реальности накрыло внезапно, и она вдруг резко ощутила, что надо вернуться домой. Как можно быстрее. В животе расползался страх, которого она не испытывала прежде. Шаг становился быстрее. Ступени лестницы хаотично разлетались под ногами, а хлопки дверей казались слишком громкими.
Песня по-прежнему звучала — она услышала ее еще в подъезде.
Но сквозь ее ритм проступало нечто другое.
— Якоб…
