– Итак, Луиза, мы дома! – сказал Николай Николаевич. На его лице расплылась ласковая, довольная улыбка, и он пошел отдыхать после девяти суток тревог и волнений.
Изменилось поведение наших пассажиров. Послышался громкий русский говор. Я узнала, что многие из них были первыми добровольцами, которых уже сменили другие.
На советскую землю сошли в теплый весенний день в Феодосии.
Трудно передать нашу радость. Возвратились домой, на Родину!
Вспомнила, но не решилась выполнить наказ Николая Николаевича Воронова и Норы Чегодаевой поцеловать первого попавшегося милиционера, когда увидела в порту стройного сержанта в форме блюстителя порядка. Он находился при исполнении служебных обязанностей.
Дома я застала сестру. Дочери не было, но по тому, как выглядела комната и как обрадовалась моему приезду Шура, поняла, что дома все в порядке.
Дочь вошла раскрасневшаяся, видно, много бегала. Она уже знала, что я была в Испании, и, когда успокоилась от неожиданной встречи, сказала:
– Мама! Расскажи, что там делается в Испании, чем ты занималась?
Но тогда я о своей работе не имела права ничего рассказывать.
Поздней осенью 1937 года я возвращалась домой после санаторного лечения. День был пасмурный, холодный. Вот и Гоголевский бульвар. Деревья уже сбросили листву, скамейки на бульваре пусты. Прохожие, зябко кутаясь, как всегда куда-то спешат.
При входе в подъезд нашего дома неожиданно встретила ректора Международной ленинской школы К.И. Кирсанову.
– Здравствуйте, Клавдия Ивановна. Что с вами? – не удержалась я. Передо мной стояла осунувшаяся, бледная женщина, которую я обожала, восторгаясь ее тактом, простотой.
Вместо ответа на глазах Клавдии Ивановны заблестели слезы.
– Не спрашивайте! Вам расскажут другие! – тихо проговорила она и заплакала.
Никогда ничего подобного я не могла предполагать, чтобы жизнерадостная, чуткая к нуждам других, бессменный с 1920 года (с момента создания школы) ректор Международной ленинской школы была так подавлена.
Еще не понимая всего, что случилось, я обратилась к взволнованной большим горем женщине:
– Клавдия Ивановна! Может быть, чем смогу помочь?
– Спасибо, товарищ Обручева, пока ничем вы не поможете. Только верьте, что была, есть и до конца своих дней буду большевичкой. – Клавдия Ивановна вытерла платком слезы и добавила: – Вы, наверное, знаете, что нашу школу закрыли?
От подруг, работавших в Международной ленинской школе, я уже знала об этом, но никто не понимал, чем вызвана эта ликвидация, не спросила об этом и я у бывшего ректора и только подтвердила:
– Да, знаю!
– Ликвидировали не только школу! Но вы не беспокойтесь, работы для всех хватит. Одни пошли в Профинтерн, другие в ЦК ВКП(б), – ответила Кирсанова.
Подошли еще знакомые мне по Ленинской школе, разговор закончился, и мы распрощались.
В доме жили в основном работники нашей школы. Я узнала, что Клавдию Ивановну исключили из партии за связи с «врагами народа»[39].
Прошло еще около недели, и я подала заявление в Наркомпрос с просьбой направить меня на работу в один из испанских детских домов.
– Работники нам очень нужны, – сказали мне в отделе кадров Наркомпроса. Есть вакансия переводчиц в детском доме в Обнинском. Если вас устроит – заполняйте анкету, доложим руководству.
Долго я заполняла анкету, приложила к заявлению характеристику и записала номер телефона отдела кадров, но звонить не пришлось. Скоро меня вызвали в Наркомпрос.
– Сегодня вас примет нарком, – сказали мне в отделе кадров.
Неужели, подумала я, сам нарком беседует с работниками детских домов?
Через несколько минут я с заведующим отделом кадров уже была в приемной. До этого никогда с наркомами не разговаривала и очень волновалась.
Раздался звонок, секретарь зашел к наркому и, вскоре выйдя от него, сказал:
– Петр Андреевич приглашает вас к себе.
Вслед за заведующим вошла в кабинет, все еще сильно волнуясь.
Нарком просвещения Петр Андреевич Тюркин[40] поздоровался, предложил нам сесть, сел сам и, глядя в анкету, начал:
– Прочитал я, Анна Корниловна, ваше заявление и анкету и решил с вами побеседовать. – Нарком сделал паузу и, глядя на меня, продолжал: – Вы проситесь на работу в испанский детский дом?
– Да! Я знаю испанский, знаю страну и народ и поэтому, думаю, справлюсь в качестве переводчицы или воспитательницы в испанском детском доме.
Нарком загадочно улыбнулся.
– Переводчицы для нас не проблема. Нам нужны кадры на большую работу, – произнес он задумчиво.
– Мы посоветовались и решили предложить вам должность начальника управления детскими домами и спецшколами, – сказал нарком.
Показалось невероятным, чтобы мне, переводчице, предложили должность начальника целого управления, о работе которого не имела и представления, поэтому я сразу не могла ответить.
Видя мою растерянность, Петр Андреевич улыбнулся.
– О чем задумались? Что вас смущает?
– Товарищ народный комиссар, – начала я, – прошу дать мне работу по моим знаниям и опыту в испанском детском доме.
