– Ну что вы, товарищ Обручева, – начал нарком, – теперь мы смело выдвигаем на большие руководящие посты достойных товарищей, а вы воевали в Испании, орденоносец, имеете отличные служебные и партийные характеристики.
– Товарищ народный комиссар, я никогда не работала ни в каком управлении и не представляю, что там надо делать. Мне не приходилось никем управлять, и я прошу вас избавить меня от такого выдвижения, чтобы не подвести вас, – ответила я, испугавшись, что это получилось у меня слишком прямолинейно.
– Анна Корниловна, не пугайтесь, мы вам поможем освоить работу. В управлении есть хорошие, опытные люди, но нужен начальник.
– Нет, товарищ народный комиссар, есть русская пословица «Не в свои сани не садись»
– А есть и другая пословица, – прервал меня нарком. – «Не боги горшки обжигают». Не думайте отказываться, вы ведь член большевистской партии, которая требует сейчас от нас большого напряжения всех сил и смелого выдвижения молодых кадров.
Мне казалось, что нарком, так много времени уделивший моей персоне, да еще по моему заявлению, поданному в отдел кадров, наконец рассердится и прогонит меня, но ничего подобного не случилось.
– Товарищ Обручева! – начал спокойно Петр Андреевич, – назначим вас все же исполняющим обязанности начальника управления детскими домами и спецшколами, и приступайте к работе. Все условия для вас будут созданы.
Он встал, давая понять, что больше возражений слушать не будет. И сказано это было уже таким тоном, что я решила: «Будь что будет».
Почти всю ночь я не спала. Мысли не давали покоя, думала о будущей работе, которую я так себе и не представляла.
Встала разбитая, невыспавшаяся и поехала в Наркомпрос.
Зашла, как условились, к начальнику отдела кадров. Он пошел со мной в кабинет начальника управления детскими домами и спецшколами и представил меня личному составу. Всего налицо в управлении было человек двадцать.
Познакомившись со всеми, я осталась вдвоем с секретаршей – тов. Александровой.
Пожилая секретарша, с проседью в волосах, имя и отчество которой я, к сожалению, позабыла, положила мне на стол целую стопку всяких папок и сказала:
– Анна Корниловна! Тут и утренняя почта, и исходящие документы.
– Помогите мне разобраться в бумагах! – обратилась я к секретарю.
– Прочитайте входящие, примите решение и наложите резолюции. Исходящие от вашего имени – подпишите, а за подписью наркома – завизируйте. Если потребуется справка или кто-либо из работников, вызовите их через меня или непосредственно по телефону. Самый последний список их у вас на столе, под стеклом.
Глянула я на пухлые папки, и такая грусть меня обуяла, что хоть плачь, но делать было нечего. Пришлось читать.
Чего только не было в этой утренней почте! Тут разоблачали «врага народа», там убежал мальчишка, происшествия, просьбы, заявки… Исходящих бумаг было меньше, но и они для меня были загадкой.
Никаких решений я принять не могла. Все для меня было незнакомо. Вызвала секретаршу.
– Прошу вас, – назвала я ее по имени и отчеству, – помогите мне для начала.
Обилие неисполненных входящих явилось результатом длительного отсутствия начальника управления. «Временно исправляющие дела» дел не решали. На некоторых документах я увидела резолюции моего предшественника тов. Гасилова, которого уже объявили врагом народа, а потому его решения не принимались во внимание.
Весь день приходили посетители, мешали работать телефонные звонки. Для чтения документов оставалась только ночь.
Ушли мы с секретаршей уже за полночь. Болела голова, а, главное, было чувство тяжести от непосильной работы. Все для меня было совершенно ново. Вначале я думала, что спецшколы готовят разных специалистов, а оказалось, что это школы для глухонемых, слепых и других детей, которых нельзя было учить в общих школах.
Мне представили списки руководящих работников спецшкол и детских домов с указанием времени вступления в занимаемую должность и кем были эти работники до их выдвижения, я узнала, что в 1937 год были сняты более четырех пятых всех директоров и их заместителей.
Вновь назначенные в большинстве не имели ни нужных знаний, ни должного опыта, а потому состояние домов и школ, воспитание в них детей значительно ухудшилось. Выходило, что работать без знания дела заставили не одну меня.
Следующий день был еще тяжелее. Уже с самого утра шли директора спецшкол и детских домов, работники своего управления, представители из областных управлений.
И так каждый день. Хорошо, что секретарша была опытная и в меру своих сил помогала мне разбираться в бумагах, но и с ее помощью я не могла справиться с огромным потоком бумаг.
Чем больше я вникала в суть работы начальника управления, пытаясь осилить возложенные на меня обязанности, тем больше убеждалась, что я не подготовлена для этой должности. Я приезжала рано утром, просиживала в управлении и на заседаниях до поздней ночи, но часто не могла полностью прочитать все входящие, на которых накладывала резолюции, иногда подписывала исходящие, составленные исполнителями, не будучи уверенной, что они являются правильными.
