Она еще маленькая... не понимает.
Она учится играть на клавесине. И танцевать. Манерам. Счету. Чтению и письму. Географии. Языку ашшарцев, на котором ведут торговлю... и Тисса не понимает, зачем ей этот язык, но если тан решил, то почему бы и нет. Вдруг Долэг и вправду выйдет замуж за ашшарца, который увезет ее из этого города в другой, где люди не такие злые.
Надо успокоиться. Надо улыбаться. И найти себе занятие, раз уж леди Изольде сейчас не нужны фрейлины. Вот только все из рук валится.
- Тисса! - Долэг появилась раньше обычного. Уроки уже закончились? Или что-то произошло?
Произошло.
Долэг смотрит, поджав губы, с неодобрением, которого прежде не было во взгляде.
- Тебе вот... просили передать. Что ты опять натоврила?
- Ничего.
На сей раз холщовый мешочек, в котором спрятан круглый гладкий камень, не драгоценный - самый обыкновенный, речной. Он отсвечивает зеленым, намекая, что приличные девушки предпочтут смерть позору.
- Они сказали, что мне не следует с тобой больше разговаривать. Что с тобой никто не разговаривает. Почему?
А если и Долэг замолчит? Будет, как другие?
Этого Тисса точно не вынесет.
- Ты куда? - Долэг скрестила руки на груди, сделавшись похожей на маму. А что она сказала бы? Согласилась бы с прочими? Маме важно было, чтобы Тисса вела себя, как леди...
Она обошла Долэг и открыла дверцу, которую давно хотела открыть. По лестнице поднималась бегом, боясь, что решимости не хватит. И остановилась перед другой дверью. Тан ведь сам сказал, что будет рад... если его нет, то Тисса уйдет.
Хотя бы попробует.
Она не хочет, чтобы Долэг от нее отвернулась.
Тан был у себя. Он сидел в кресле-качалке. Плед на коленях. Доска, перекинутая через подлокотники. Книга. Чернильница. Перо, которое тан жует с крайне задумчивым видом. Он не сразу и обернулся-то.
- Добрый вечер... - сказала Тисса, понимая, что больше не сумеет произнести ни слова.
- Добрый. Теперь точно добрый.
Их Сиятельство отложили перо, доску поставили на пол, а плед бросили в кресло. Они были босы и одеты по-домашнему просто. Волосы мокрые...
- Я не помешаю?
- Ты? Никогда.
Наверное, можно выдохнуть. Он не сердится. И возможно, не рассердится, когда услышит, зачем Тисса пришла.
- Я хотела спросить... вы тогда сказали, что... - каждое слово давалось с трудом. И тан не торопил. - Что можете на мне жениться в любой момент. И я...
- Хочешь, чтобы я женился?
Тисса кивнула.
- Сейчас?
- Да...
- Боюсь, не получится.
Вот и все. Мир кувыркнулся, и влажный камень в ладони, кажется, все, что Тиссе осталось. Не следовало сюда приходить.
- Извините. Я... наверное, пойду.
- Нет.
Тисса и забыла, что он способен перемещаться так быстро.
- Так, радость моя, посмотри-ка в глаза, - тан поднял подбородок. - Совсем тебя затравили?
Смотреть ему в глаза было страшно. Серые. И значит, злится.
- Что это? - он отпустил Тиссу, но лишь затем, чтобы разжать ее такие онемевшие пальцы. - Камень? И что он означает.
- Ничего.
- Врать ты по-прежнему не умеешь, что хорошо. Но пытаешься, что плохо.
Тан отнял камень и разглядывал его с таким любопытством, как будто никогда прежде камней не видел. Или пытался отыскать таинственную надпись?
- Ну? Я ведь могу пойти порасспрашивать. Думаю, отыщутся знающие люди.
О нет, этого еще не хватало.
- Он значит, что такой как я, лучше умереть...
Камень вписался в стену с мерзким звуком, от которого Тисса зажмурилась. Вот и результат: теперь тан в ярости... он схватил Тиссу за плечи и тряхнул так, что зубы клацнули.
- Но ты не собираешься делать глупости? Отвечай.
- Н-нет...
У нее на такое смелости не хватит. Наверное, ни на что уже не хватит.
Ее вдруг обняли.
- Не бойся. Ну, прости, пожалуйста. Я не хотел. Сам испугался, что ты всерьез говоришь. Ну же, открой глаза.
Тан держал крепко, и гладил, и уговаривал успокоиться, и странное дело - Тисса больше его не боялась. Почти.
- Поговорим? - тан подтолкнул Тиссу к креслу, но сел сам, а ее усадил на колени. - Это ведь раньше началось?
- Да.
Смотреть на него Тисса не осмеливалась и смотрела на свои руки. Обыкновенные такие руки. С царапиной свежей - когда только успела... вчера, когда вышивать пыталась? Или уже сегодня?
- И когда я вчера спрашивал, все ли в порядке, ты сказала неправду?
- Да.
- И позавчера?
- Извините.
- Не надо извиняться. Но на будущее, ребенок, если вдруг случится, что кто-то или что-то тебя расстраивает, то ты сразу об этом говоришь мне. Хорошо?
- Да.
- А теперь, пожалуйста, подробно и по порядку...
Тисса дала себе слово, что плакать не станет. Но все равно расплакалась, хотя изо всех сил сдерживала слезы. Просто как-то само вышло.
И плечо у тана такое удобное... как будто предназначено для слез.
Хорошо, что он ничего не говорит. Если бы смеяться начал, Тисса точно не пережила бы. А он только по голове гладит, как будто она маленькая. И от этого слез только больше.
- Все будет хорошо, девочка моя. Обещаю, - он наклонился и потерся о щеку щекой. А потом губами поймал слезу. И выпил слезы.
Разве так делают?
- Все будет хорошо... вот так, посмотри на меня, пожалуйста.
Глаза уже и не серые... лиловые какие-то. Не как у человека.
