Лорд Кормак не стоит на месте. Он обходит лордов, касаясь каждого, и лорды кивают в ответ на прикосновение, словно соглашаясь с чем-то. Лишь Хендерсон остается недвижим. Он словно спит с открытыми глазами.
– Леди, чему вы улыбаетесь?
– Я?
Разве Тисса улыбается? Она совсем не чувствует своего лица. И трогает щеки, пытаясь понять, правду ли сказал лорд-канцлер. Пальцы бурые какие… все еще липкие.
– Вы, леди. Вас так развеселила смерть де Монфора? За что вы убили его? Его ведь убили вы?
– Да.
Глупо отрицать очевидное.
– За что?
– Он пытался… он хотел… – Тисса поняла, что не сможет им рассказать. – Меня…
– Обесчестить, – мягко подсказал лорд Хендерсон.
– Да.
– Неужели? – Ей не верят. – Леди, по вам не скажешь, что кто-то пытался вас обесчестить. Ваша одежда в полном порядке, разве что несколько испачкана. Но я не наблюдаю ни малейших признаков насилия.
Лорды закивали, соглашаясь, что девушка, которую пытались обесчестить, должна выглядеть иначе.
– Он меня поцеловал…
Ушедший, до чего глупо это звучит!
– То есть Гийом де Монфор вас поцеловал, а вы ударили его ножом? Вам не кажется, что это несколько… чересчур.
Он ведь тоже улыбается. Одними глазами. И неужели никто не видит этой улыбки? Или Тиссе мерещится? Здесь все так зыбко – света очень мало.
– Леди, не стоит врать уважаемым людям… – Лорд-канцлер останавливается перед Тиссой, заслоняя всех прочих. И в какой-то миг кажется, что в этом огромном зале нет никого, кроме Тиссы и Дункана Кормака. – Все ведь было иначе. Вы состояли с де Монфором в любовной связи…
– Нет!
– …и не желали, чтобы ваш супруг узнал о любовнике…
– Неправда! Он не… не мой любовник.
– А чей тогда?
И Тисса поняла, что знает ответ, который всецело устроил бы лорда-канцлера. Все очевидно. Просто. Но неужели они все здесь думают, что Тисса пойдет на такое? Папа говорил, что сложнее всего решиться на что-то. А когда решение принято, то всего-навсего надо не отступать.
Тисса решение приняла мгновенно.
– Я… я убила Гийома де Монфора, защищая свою честь.
Она произнесла это настолько твердо, насколько сумела.
– Леди, вы, кажется, не понимаете всей серьезности ситуации. – Лорд-канцлер подошел ближе и, взяв Тиссину руку, нажал на запястье, заставляя раскрыть ладонь. – Ваши руки в крови. Вы сами признались в убийстве. Добровольно. При свидетелях. Вы знаете закон. Вас казнят. И ваш единственный шанс на снисхождение – правда.
– Я сказала правду.
– Нет, вы солгали. Кого вы защищаете, Тисса? – Он сжал запястье сильнее.
– Я не…
– Леди Изольду, верно? Это ведь с ней Гийом состоял в преступной связи. И после возвращения мужа леди испугалась, что правда выплывет наружу. А вы взялись уладить это дело, так?
– Нет!
– Вам обещали взамен титул? Покровительство семьи? Безопасность?
Больно! Ноготь Кормака впивается в кожу и вот-вот прорвет.
– Вас обманули. И Дохерти вынуждены подчиняться закону.
– Отпустите!
– Вам больно? Поверьте, эта боль ничтожна по сравнению с той, которую вам предстоит вынести. У вас очень нежная кожа… на такой плохо заживают ожоги. А палачи, чтоб вы знали, безжалостны по сути своей. Час или два, и от вашей красоты ничего не останется…
– Прекрати пугать девочку, Дункан. – Негромкий голос прерывает речь лорда-канцлера. – Ни ты, ни кто-либо иной не имеет права применять к ней пытки. Или принуждать к чему-либо. Отпусти.
Как ни странно, но Кормак подчиняется, отступает на шаг, позволяя высокому человеку в черном камзоле – говорили, что от иных цветов он отрекся, – подойти к Тиссе.
Если он прикоснется, Тисса упадет в обморок.
Прикоснулся. Не упала. Но позволила себя поднять.
– В кресле тебе будет удобней. Думаю, ты хочешь воспользоваться своим правом не отвечать на вопросы без присутствия мужа.
Тисса кивнула. Она не знала, что у нее есть такое право.
– Ты соображаешь, что творишь? – Кормак не собирается так просто отступать. И Тиссе страшно, настолько, что рука, лежащая на ее плече, рука палача, кажется единственно надежной опорой. – Или думаешь, что она из благодарности все тебе расскажет?
– Я думаю, что она рассказала все, что нужно. Дункан, я долго терпел твои выходки, говоря себе, что вмешиваться не стоит. Не мое это дело – забота о чужой морали.
Рука исчезла, и Тисса почувствовала себя беззащитной.
– Но то, что происходит сейчас, выходит за всякие рамки.
– Я использую момент.
– Который сам, полагаю, и создал. Не дрожи, милая. Скоро все закончится.
– Сомневаюсь.
– Дункан, ты же не настолько глуп, чтобы ввязаться в открытый бой. Конечно, там, за дверью, твои люди. И мои люди. И не имеет значения, кто кого одолеет. Ты уже не успеешь ничего сделать. Вот, милая, накинь на себя. – Черный сюртук, протянутый палачом, сохранял еще его тепло и запах. Ромашка. Шалфей. И черная горечавка, которую потребляют при сильных болях.
– Не вмешивайся, Хендерсон.
Кто подал голос? Кто-то из тех, сидящих за столом, готовых пытать ее ради лжи, которую они выдали бы за правду. Тисса уверена, что лорд-канцлер не шутил.
