Наша светлость полностью

И ради того, чтобы удержать улыбку, Элизабет позволяла племяннице куда больше, чем принято позволять детям.

– Меррон почти ничего не помнит о… о том, что с ней было.

Такое тоже случается, Сержант знал людей, которые вычеркивали из памяти то, что не в силах была принять их душа.

– Ее отец еще жив?

– Да. – И ручка в шелковой перчатке касается губ, подсказывая, что не следует обрывать разговор. Леди знает больше, чем сказала.

– Он имеет какие-то права на Меррон?

– Я… не знаю. Я не очень хорошо разбираюсь в документах! Несколько месяцев тому назад он написал письмо. Спрашивал, замужем ли Меррон. Я не стала отвечать! А недавно… опять… он хочет ее забрать. Выдать замуж. За младшего брата супруги. Мальчику всего пятнадцать.

…и дело в наследстве, которое тот получит или, вернее будет сказать, не получит.

– Он поставил меня в известность, что… подписал договор.

И вероятнее всего, данный договор будет обладать куда большим весом в глазах закона. Отец имеет полное право распоряжаться судьбой дочери.

На что леди Элизабет рассчитывала, замалчивая факт? На удачу? Или не рассчитывала, но просто использовала шанс? И теперь не в состоянии выбрать, какое из зол – злее.

Женщины! Есть ли более бестолковые существа?

– Я не знаю, что мне делать, – призналась леди Элизабет.

– Дождаться Меррон, найти свидетелей и устроить свадьбу. Ее опротестовать куда сложнее, чем договор.

А если этот будущий родственник решится-таки вызвать Сержанта на дуэль, тем лучше. Смерть на дуэли убийством не считается. На случай же, если решимости не хватит, Сержант выяснит имя.

Потом, когда разберется с любителями литературы.

еррон не желает выходить замуж!

Ни сейчас, ни потом, ни вообще когда-нибудь!

И не надо ее уговаривать! И смотреть так, что совесть просыпается. Меррон знает, что тетушка хочет для нее счастья, но у тетушки другие о счастье представления! И вообще, куда ее утренняя доброта подевалась?

Надо было бежать…

Или попросить помощи у Малкольма, но… но вместо этого Меррон сидит перед зеркалом, позволяя тетушке втыкать в волосы незабудки.

– Улыбнись, дорогая. Вот увидишь, все будет замечательно.

Конечно, куда уж лучше! Живешь тут, живешь, думаешь о людях хорошо, а они тебя замуж выпихивают, причем в такой спешке, как будто от этого чья-то жизнь зависит. Нет, если бы жизнь, тогда оно хотя бы понятно было.

– Сиди смирно.

В руках Бетти появилась пудреница.

– И не дыши.

Своевременно. Пудра имела приторный запах ванили и обыкновение забиваться в нос, отчего Меррон начинала чихать… А если и вправду сказаться больной? Не поверят.

И в обморок падать поздно.

Поплакать?

Тетушка утешать примется, соли нюхательные совать, которых у нее пять флаконов, а Сержант только посмеется. Такой радости Меррон ему не доставит. Или он рассчитывает, что Меррон его умолять станет? На коленях и руки заламывая… да ни в жизни!

– Вот посмотри, до чего ты хорошенькая! – недрогнувшим голосом соврала Бетти.

Ужас! Просто ужас… перламутровая пудра придала коже сияние, но какое-то неестественное, точно лицо Меррон покрыли слоем лака. Волосы, закрученные спиральками и закрепленные сахарной водой, – хорошо, что в замке пчел нет, вот была бы радость, – окаменели. И на этой каменной клумбе прорастали россыпи незабудок. Платье с оборочками и бантиками сидело идеально по фигуре, то есть подчеркивая все ее недостатки.

– Главное, улыбайся, дорогая.

Сунув в руки веер, Бетти смахнула слезинку. Она ведь и вправду расчувствовалась… и потом сляжет с мигренью. Бетти, в отличие от Меррон, хрупкая и нежная. Переживает из-за всякой ерунды.

Ну свадьба. Подумаешь. Свадьба – еще не конец жизни. И разницы особой, от кого сбегать – еще жениха или уже мужа, – нет. Тетушке же приятно будет, что она свой долг всецело исполнила. Бетти вернется домой и станет рассказывать о том, как все удачно получилась. Соврет, конечно. И соседи, которые прежде злословили, обзавидуются… как бы оно потом ни сложилось, Меррон будет тетушке писать только о хорошем.

Чтобы было чем подкармливать зависть.

Нет, с такими мыслями она сейчас и сама разрыдается. Вот, уже и нос зачесался. Или это от пудры?

– Погоди, дорогая, сейчас… – Тетушка достала свои духи, и Меррон передумала плакать.

Только не это!

Сладкий тягучий аромат имел обыкновение привязываться к волосам и коже прочно, не выветриваясь часами. С другой стороны, сегодня тетушкины «Ночные грезы» нюхать придется не только Меррон. Она очень надеялась, что Сержант подобные запахи ненавидит.

– Вот я и дожила до этого дня… – Тетушка все-таки потянулась за солями, веером и страусовым пером, которое полагалось жечь в качестве верного средства борьбы с наступающей дурнотой. – Ты совсем взрослая. Меррон, умоляю, только не зли его! Он не такой плохой человек и будет о тебе заботиться, если ты позволишь…