Наша светлость полностью

– Догадался, – соврал Урфин. – А будешь хорошо себя вести, и подзорную трубу дам. Есть тут окно, из которого порт как на ладони. Наблюдать за людьми и кораблями интересней, чем просто за кораблями.

Улыбка у нее очаровательная. Живая. И наверное, в этой вылазке имеется смысл, который дойдет до Урфина позже. Магнус ведь говорил, что у него инстинкты вперед головы работают.

– А теперь обедать.

Леди едят аккуратно. Даже когда тарелку приходится держать на коленях, а вместо столового ножа предлагается охотничий, и салфетки отсутствуют, равно как прочие мелочи жизни.

Но леди едят аккуратно.

Медленно.

Мало.

Тщательно скрывая, что все еще голодны.

– Ешь. – Урфин выдерживает обиженный взгляд. – Все. До последней крошки.

Подчиняется.

Он в ее возрасте не стеснялся того, что постоянно голоден. И ел все, что попадалось под руку, даже пшенку, которую голубям запаривали. Ничего была, твердовата, но в целом ничего. Кто придумал, что в четырнадцать лет ужин необязателен и хватит хлеба с маслом… Урфину хватало ума не верить в эту чушь. Но молчание вновь становится напряженным, и Урфин просит:

– Расскажи, пожалуйста, как вы жили.

– Обыкновенно. Как все. Папа. Мама. Я и Долэг. И еще дедушка был… он мне корабли показывал. Рассказывал, откуда они и что везут.

…и что оставляют на берегу бухты. А потом старик, надо полагать, умер, и связь с контрабандистами разорвалась. Денег не стало…

– Я еще думала, что однажды уплыву.

– Куда?

– Куда-нибудь. Глупо, да?

Нет. Но если просто сказать, то решит, что Урфин опять издевается.

– Мне тоже хотелось убраться на край мира. Там бы не нашли. У меня и план был. Пробраться на корабль. Спрятаться в трюме. Сбить ошейник. И затеряться в другом городе, где никто меня не знает. Я стал бы свободным человеком.

Не отвернулась. И не отшатнулась. А в глазах не отвращение. Жалость? И проклятая метка вдруг вспыхивает. Болезненная алая точка за ухом как напоминание о том, кто он есть.

Как-то Урфин не привык, чтобы его жалели.

– Почему вы не сбежали?

– Потому что не хотел бежать один.

А вдвоем не вышло.

Но это не тот разговор, который следует продолжать.

Подзорная труба слишком тяжела для девичьих рук, и Урфин долго ищет треножник, который совершенно точно где-то был, но где, он не помнит. Как-то выясняется, что давно пора было бы навести порядок. Вот зачем ему медвежий капкан? Хорошо, что не взведенный. Или свирель… свитки, кажется, что-то полезное. Звездный атлас. И мешок овса, изрядно облюбованный мышами.

Но треножник все-таки находится.

Окно расположено так, что смотреть в него сидя не выйдет, хотя Тисса и не верит. Она вертится, пытаясь найти подходящую, пристойную позу на лежаке, но в конце концов любопытство побеждает.

– Вы это нарочно! – ворчит, прилипая к трубе. – Ух ты… и вправду как на ладони. Там строят что-то!

Склады, пострадавшие при пожаре.

– А люди совсем не маленькие даже… у дедушки была труба, но старая. И видно было не все…

Из складок меха выглянула ножка. Узенькая ступня с поджатыми пальчиками, тонкая щиколотка и мягкая линия голени.

– И что ты видишь?

Тянуло пощекотать ступню. Или дернуть за косу… ну, за ленту, которая из косы выглядывала. Лента бы выскользнула, волосы рассыпались.

– Мм… йолы[3] вижу. Рыбаки.

– Почему?

– Ну… йолы обычно рыбаки используют, особенно когда паруса не ставят. Сейчас как раз сезон на сельдь. Наверное, улов привезли. Галера еще стоит… нет, две… северяне. Они, как правило, меха везут. А баркентина, наверное, с юга… ага… чай привезла. Или пряности. Еще не разгружалась, но по осадке груз легкий. Ткани еще могут быть…

Надо же, какие знания. Дедушка научил?

– Странно… – Она перевернулась на бок, словно от перемены позы что-то менялось.

– Что странно?

– Ну… такое… там барк стоит. Древний совсем и… – Подвинувшись, Тисса указала на трубу. – Видите? Не в самом порту. В заливе. Вон там…

Барк был виден. И вправду древность. Даже издали корабль выглядел ненадежным, готовым рассыпаться от любого мало-мальски серьезного удара волны.

– …по флажкам если… они вывесили, что идут на Юг. И с грузом мехов.

– И?

– А вы смеяться не станете?

Вот когда эти зеленые глазищи были так близко, Урфину становилось совсем не до смеха.

– Мех – ценный груз. А у этого в трюмах наверняка сыро… плесень… и меха пострадают. – Тисса облизнула губу. – Еще по осадке… меха легкие. А этот…

Урфин пригляделся: точно. Едва ли воду бортами не черпает.

– Не понимаю.

Зато он понял прекрасно. Меха – золотая марка. Высокие пошлины. Склочные торговцы, с которыми никто не хочет лишний раз связываться. Груз не тронут.

– Ребенок, ты чудо… но теперь мы очень и очень спешим.