Как только такси останавливается, я сую деньги и вырываюсь из машины, что даже смешно. Со стороны выгляжу сумасшедшей. Во-первых, первая причина: дверца была закрыта, и я несколько раз глупо дёргала её, чуть ли не вырывая механизм, после бросаясь ко второй, которая была аналогична первой. Дёргала я до тех пор, пока не раздался щелчок, и я чуть ли не кубарём вывалилась наружу. Во-вторых, мой внешний вид говорит сам за себя. В-третьих, я действительно схожу с ума. Лечу к дому друзей и начинаю не стучать, а колотить по входной двери кулаками, попутно захлебываясь слезами. Тру глаза так, что там наверняка останутся красные следы, почти как у панды, только красного оттенка. Спустя минуту, слышу, как раздаются шаги, и когда дверь открывается, бросаюсь на шею Лизи, сжимая её с такой силой, что подруга едва может дышать.
– Боже, что случилось? – кашляет Лизи, из-за чего я ослабляю хватку.
– Прости… прости, прости, прости меня, – тараторю я, продолжая прижимать тело подруги к себе.
Лизи обнимает меня в ответ, и от этого становится ни легче, ни тяжелее. Я не знаю, что могут означать её объятия. Это может быть для моего успокоения; может, цепная реакция или автомат, который работает в голове в виде ответа на объятия, а может, она обнимает, потому что хочет этого. Теория вероятностей как никогда лучше работает в голове, перебирая всевозможные варианты.
– Алекс, что случилось?
– Я виновата…
– В чём?
– Я не брала трубку, – всхлипываю я.
– И что?
– Я смотрела, как ты звонишь, и не брала трубку.
– Хорошо.
– Хорошо? – восклицаю я, отпрянув от неё, – хорошо?
– Ну, да. Возможно, были причины, по которым ты не хотела разговаривать.
Из-за этого, я буквально начинаю исторично выть и утопать в слезах. Лизи хмурится и рассматривает меня с долей непонимания и ужаса в глазах. Частично, начинаю её понимать, потому что выгляжу как никогда раньше. Серые пижамные штаны с сердечками, на ногах ядовито розовые сланцы, а лямка шелкового топа ярко зелёного цвета, упала с плеча. То, что происходит у меня на голове вовсе отдельная история, я даже не хочу знать и видеть собственное отражение. Знаю, увижу там чучело. Лизи тянет меня внутрь, чему я немного сопротивляюсь, но всё равно поддаюсь. Слышу голоса и детский визг с заднего двора, но она и не думает тащить меня туда. Наоборот, она увидит меня подальше: на второй этаж. Следом слышу голос Джареда, который зовёт её имя, поэтому моя задница оказывается на их кровати, а подруга выходит на балкон.
– Всё хорошо, я сейчас приду, – говорит она, и вновь возвращается ко мне.
Карие глаза скользят по мне, как рентген, после чего, она выходит из комнаты, и я снова поддаюсь слезам. Она оставила меня, и обижаться на неё нельзя. Виновата тут только я. Сотрясаюсь в рыданиях, закрывая ладонями лицо. Дверная ручка поворачивается, и я уже хочу ещё раз благодарно броситься на её шею, но, когда поднимаю глаза, утыкаюсь в Джареда, который удивлённо смотрит на меня, застыв в пороге.
– Панда, – улыбается он, из-за чего я издаю смешок сама того не желая. Он всегда называл меня так, и это всегда смешило, нарушая баланс между слезами и смехом. – Дерьмово выглядишь, помнится, ты даже мусор не выбрасывала без нормально подобранного образа.
– Так сейчас модно, новый тренд, – хнычу я, смахивая слёзы.
– Я отстаю от моды. Пойдём, продефилируешь всем, – усмехается он.
– Дурак, – фыркаю я, улыбаясь его придурочным шуткам.
– Алекс, никто не совершает ошибки нарочно. Мы считаем это правильным в определённых ситуациях. Он хотел сделать, как лучше. Вышло криво, и он понял. Не буду выгораживать ни тебя, ни его, сами разберётесь.
Улыбка сползает с лица. Поджимаю губы и хмурю брови.
– Почему ты говоришь о нём? Свет не сошёлся на одном человеке.
– Потому что ты можешь быть нытиком только из-за него.
– Это не из-за него, просто… проблемы на работе.
– Ага, конечно, – смеётся Джаред, когда в комнату возвращается Лизи, а он, успевает шлепнуть её по заднице и уходя, показать мне средний палец.
Смотрю на стену, за которой скрылся Джаред и бурчу себе под нос:
– Придурок.
Лизи садится рядом, взяв моё лицо в свои ладони и повернув к себе. Не сразу понимаю, как по лицу скользят ватные диски, а под глазами возникают патчи. Следом, она приступает к моим волосам, и каждый раз, когда она проводит расчёской по ним – дёргается глаз и морщится лицо от резкой боли. Волосы спутались и сейчас напоминают гнездо кукушки. Я в виде кукушки, кстати, именно я.
– Ты не обижаешься на меня? – неуверенно шепчу я голосом, который охрип и стал сиплым.
– На что?
– На всё.
– Нет.
– Почему?
Она жмёт плечами и поднимает уголки губ.
– Джаред прав.
– В чём именно?
– В том, что никто не совершает ошибки специально. Он думал, так будет лучше.
– Ты не заслуживаешь меня.
– И ты меня тоже.
Издаю смешок, пряча его за выдохом.
– Что это значит? – спрашиваю я.
– Что мы не лучше друг друга, на твоём месте была я.
– Ну да, только это ты его бросила, а у меня наоборот.
– Я не бросала его, Алекс, я тоже считала, что так будет лучше, понимаешь? Совершила ошибку, которую исправила. Ты тоже можешь исправить свою.
