Несколько часов подряд бродил он по городу вместе с большой группой других иммигрантов, которых работник "Джуйш шелтер" должен был развести по родичам и землякам. Шли от дома к дому, ждали, пока провожатый вводил очередного подопечного в квартиру и сдавал "с рук на руки" хозяевам, потом отправлялись дальше.... Хаим тащился по улицам и переулкам Ист-Энда, и ему казалось, что они идут вечно. Он не мог разобрать, день теперь или ночь: все вокруг застилал мутный грязно-желтый туман, от которого трудно было дышать. Провожатый назвал его "фоп, что ли... На улицах горели большие газовые фонари, но их свет не достигал земли, пропадая в густом тумане.
В двух шагах ничего нельзя было разглядеть. Слышались только звонки трамваев, которые медленно ползли по рельсам, топот лошадиных копыт и гудки омнибусов. На перекрестках пылали жаровни, у которых грелась бездомная беднота.
Чем дольше Хаим шел, тем сильнее им овладевала усталость. Тревожные мысли о будущем, беспокойство, которое он испытывал все время, пока ехал сюда, отступили назад, заглушенные смутным страхом перед окружавшим его настоящим. Жутким казался ему этот мрак, весь этот странпый мир, где день похож на исчь, где все не такое, как дома, чужое, пугающее... Постепенно и это чувство исчезло. В голове стоял туман, такой же густой, как на улице. Одна только мысль шевелилась в его мозгу: как бы не отстать от компании, не потерять провожатого. Один, в этой непроглядной тьме, он пропадет... Он страшно устал, тело ныло, как после долгой тяжелой работы. Хотелось поскорее добраться до места и лечь, лечь... Думать он будет потом, когда отдохнет.
После мрака и пронизывающей сырости улицы на него здесь пахнуло теплом и уютом родного дома.
- Ух, все косточки оттаяли... Хорошо!
Вскоре вернулся с работы Барнет, по-старому - Берл.
Он тепло расцеловался с Хаимом и просил извинить, что не встретил его на вокзале.
- Как же, отпустят они в рабочее время, жди!
Попозже, к вечеру, стали собираться земляки. Некоторым Хаим привез подарки от родных: кому пару теплых носков домашней вязки, которых "т а м ни за какие деньги не достанешь", кому кулек домашнего печенья, которое "так и тает во рту", кому семейную фотографию: жена, дети, а посередине старушка мать.
Гости по-домашнему скинули пиджаки и остались в рубашках: кто в крахмальной, кто в мягкой, фланелевой.
Маленькая комнатка наполнилась табачным дымом, на столе запенились кружки с пивом, и потекла беседа, неторопливая, задушевная, от которой люди становятся добрее, приветливее и ближе друг другу, - беседа об отчем доме. Гости спрашивали, что слышно у родных и у чужих, изменилось ли что-нибудь с тех пор, как они уехали, вспоминали старые забавные истории и с превосходством людей европейского мира подсмеивались над отсталым местечком; подсмеивались, - но даже в этой насмешке над нелепыми местечковыми нравами и обычаями чувствовалась невысказанная тоска по родной земле, по родному воздуху.
Хаиму было сейчас необыкновенно хорошо. Он чувствовал себя центром этого маленького общества. Настоящий праздник ..
- О господи! Что может быть милее родного края, родного дома. . вздохнул Хаим.
И, словно желая оправдаться в том, почему он этот всеми горячо любимый дом оставил, Хаим начал рассказывать, что привело его в Англию.
Да разве думал он когда-нибудь отправляться в чужие края? Никогда в жизни! Его правило: дал бог день- даст и пищу. Скажете - не так? Был у него собственный домик, плохонький, но все-таки свой, денег за квартиру платить не надо. И огородик при доме...
- Чего мне не хватало? Богатства? Я за богатством ке гнался. Хлеб и похлебка есть - и слава богу. Бывает, конечно, и лучше, так ведь лучшему, говорят, нет предела. А она, моя Гнеся, насела на меня: поезжай да поезжай! Тот поехал, да этот поехал. Люди там счастье свое нашли...
- Счастье! - перебила его Малка. - Скажите пожалуйста, счастье! Благодарим бога, когда есть кусок хлеба.
- Ну, а если и правда счастье, так надо ехать за ним в Англию? - развел Хаим руками. - Захочет господь помочь человеку, он поможет ему без Лондонов и без Америк.
- Питает бог и человека и червя... - набожно подсказала Малка со вздохом.
- Вот это самое я ей и толковал, а она мне в ответ:
я тоже знаю, что господь - наш отец, а все же на чудеса лучше не надеяться. Слыхали? На чудеса я надеюсь! Кто говорит о чудесах? Просто: не может ведь бог не помочь, если ты положишься на него во всем... Скажете не так?
Гости покуривают, пускают колечками дым и одобрительно кивают головами. Им сейчас так хорошо, так тепло и уютно, что они готовы согласиться с чем угодно.
Хаим степенно, маленькими глоточками, отпивает из кружки пиво, утирается и раздумчиво продолжает: