И, чтобы закончить с Брунете, расскажу об одном случае. Однажды в разгар сражения мне позвонил по телефону командир 100-й бригады и, сообщив, что два батальона марокканцев начали атаку в его секторе, попросил, чтобы артиллерия открыла по ним огонь. С командного пункта я сам следил за ходом боя и видел, что атака отбита. Немного позже мне вновь позвонил командир бригады и сообщил, что наши части контратаковали и взяли 50 пленных марокканцев, которых он направляет ко мне в штаб. В его голосе было что-то странное, но я не придал этому значения. Спустя примерно полчаса прибыли пленные. Это были, от первого до последнего… мои земляки, переодетые марокканцами. Франко, поскольку у него было мало настоящих марокканцев, одел в марокканскую одежду галисийцев, чтобы ввести нас в заблуждение.
Разговор с Прието и его задание. — Роспуск Арагонского совета. — Второй разговор с Прието. — «Анархистский коммунизм», террористическая диктатура анархистов. — Военные операции.
На протяжении всех лет, прошедших после окончания войны, анархисты не переставали твердить, что коммуны и режим «анархистского коммунизма», установленный ими в Арагоне, являлись наиболее революционной формой власти, созданной в Испании. В то же время в книгах, речах, анархистских газетах говорится, что большое революционное дело было уничтожено «коммунистическими батальонами Листера».
Господа анархисты, проявите немного серьезности! 11-я дивизия прибыла на Арагон в составе около 7000 человек; вы же кичились, что имели там три анархистские дивизии, «правительство» со своим гражданским аппаратом и, по вашим утверждениям, счастливый народ, следовавший за вами. Возможно ли, чтобы при таком соотношении сил «коммунистические батальоны Листера» могли уничтожить «большую анархистскую революцию» в Арагоне? Это было невозможно, господа анархисты, так как в Арагоне не существовало никакой революции, а была только контрреволюция.
Но обратимся к ходу событий, к их действительному развитию, так как я считаю, что после более чем двадцатилетнего молчания имею какое-то право высказать о них свое мнение в ответ на клевету анархистов.
Спустя немного времени после выхода дивизии из Брунетского сражения, в ночь с 4 на 5 августа 1937 года, я получил в Мадриде приказ генерала Рохо явиться к нему в Валенсию, где находились правительство и генеральный штаб. В 10 часов утра я прибыл к Рохо. Он сообщил, что меня хочет видеть министр обороны Прието. В приемной министра находилось человек 25–30. Как только мы вошли, ординарец доложил о нас Прието, и он тут же вышел из кабинета. Улыбаясь, министр подал мне руку и сказал Рохо, что он свободен. Затем, положив мне руку на плечо, провел в кабинет, усадил в кресло, а сам сел напротив. Меня насторожила такая любезность. Подозрения подтвердились, как только Прието изложил, с какой целью меня вызвали. Прието сказал, что правительство решило распустить Арагонский совет, но опасается, что анархисты воспротивятся выполнению приказа. Поскольку кроме своих полицейских сил Совет имеет три армейские дивизии, он предложил Совету министров отправить туда военные силы, способные обеспечить выполнение правительственного решения. Совет министров принял предложение Прието. Далее он сообщил, что выбор пал на 11-ю дивизию потому, что ее боеспособность, моя энергия и беспристрастность являются гарантией выполнения правительственного решения. Министр добавил, что я не получу никакого письменного приказа, касающегося этого задания; в дальнейшем также не будет ни приказов, ни сообщений о том, как оно выполняется. Речь, таким образом, идет о государственной тайне, известной только правительству и мне. Я получал право без церемоний, бюрократических инстанций и законодательной волокиты покончить с любым человеком, которого сочту нужным убрать; мне дали понять, что я могу рассчитывать на поддержку всего правительства. Что касается «технического» осуществления задания, то оказалось, что, пока я ехал в Валенсию, Рохо уже отправил приказ начальнику штаба моей дивизии о переброске ее в Каспе — главный город Арагонского совета. Для всех дивизия отправлялась туда якобы на заслуженный отдых и переформирование. О принятых мною мерах по осуществлению декрета о роспуске Совета я должен известить генерала Посаса, командующего Восточной армией, условной фразой, что мои части «уже расквартированы», а он сообщит мне дату опубликования декрета, сказав в ответ: «Завтра это выйдет» (то есть декрет опубликуют в правительственном вестнике на следующий день).
Серьезность «поручения» была мне ясна, как и то, что необходимо покончить с Арагонским советом, являвшимся национальным позором. И все же тогда я еще не представлял себе во всей трагической обнаженности, чем являлись для крестьян и народа Арагона эти тринадцать месяцев «анархистского коммунизма». И только в ближайшие дни мне предстояло узнать, до какой степени коварства мог дойти Прието.
