Остаток этого дня и последующая ночь были сплошным кошмаром. Хоть Нашатырь и любезно подсадил Зою, позволив ей занять самую удобную развилку, торчать на дереве ей совсем не улыбалось, не говоря уж о том, чтобы там уснуть. Она судорожно вцепилась в ветку, боясь свалиться. До земли было лететь очень и очень прилично… Спутник ее полусидя расположился чуть ниже, на изгибе ствола, на вид, гораздо менее надежном, чем место Зои. Тем не менее, он устроился весьма непринужденно и, похоже, урывками дремал, восстанавливая силы. Зоино барахло висело выше, рядом с человеческими головами, помещенными в какое-то подобие авоськи.
До самого рассвета женщина не сомкнула глаз, прислушиваясь к подозрительным звукам и предаваясь неприятным размышлениям. Она застыла от холода, а руки и ноги страшно затекли. Спасибо, хоть дождя этой ночью не было. Хотелось есть, но оставшиеся припасы болтались в рюкзаке на недосягаемой высоте. До ближайшей фляги с водой Зоя еще могла дотянуться, но и только. Впрочем, каждый взгляд на синие лица мертвых голов, расположенных по соседству с рюкзаком, отбивал аппетит напрочь.
Утром Нашатырь заворочался, тихонько подвывая. Похоже, раны его сильно донимали, хотя визуально выглядели неплохо, покрытые каким-то затвердевшим составом, выполняющим роль искусственного струпа.
С нехарактерной скованностью движений спустившись вниз, он обошел территорию с копьем наперевес и вернулся за Зоей. Грубовато стянув ее за руки с дерева, Охотник затем пошвырял на землю вещи и следом слез сам. Они снова углубились в лес, отходя подальше от места, ставшего теперь опасным. Прошли, наверное, около километра. Двигались медленно — Зоя из-за тяжести своей ноши, Нашатырь из-за ранений.
Наконец, перед очередным высоченным деревом Охотник сделал знак остановиться, слазил на самую верхушку, похоже, чтобы оглядеть с нее окрестности, после чего предложил обосноваться именно тут. Место было сильно заросшее, так что Зое пришлось немало потрудиться, чтобы поставить палатку. Невдалеке протекала мелкая и очень грязная речушка. Так как вода в ней была скорее похожа на концентрированную глиняную взвесь, для питья она мало подходила. Впрочем, оставалась еще одна канистра, набранная на прежнем месте.
Зоя развела огонь и заварила в котелке лапшу. Есть хотелось со вчерашнего дня, припасы катастрофически подходили к концу, а Нашатырь сейчас был не в состоянии охотиться… Полный мрак.
— Эй, здоровяк, макароны будешь? — окликнула женщина пригорюнившегося спутника. Охотник как раз закончил повторную обработку ран, навтыкал себе в живот и конечности каких-то уколов при помощи иглы толщиной с хорошее шило и теперь пытался отдышаться, сидя под кустиком. Зоя догадывалась, что он способен потреблять только животный белок и только в сыром виде, но точно еще уверена не была, поэтому показала ему содержимое котелка и стала ждать реакции.
Как ни странно, предложение Нашатыря заинтересовало. Он подобрался к костру и осторожно подцепил одну макаронину двумя когтями, точно пинцетом. Поднеся неведомое к глазам, он слегка качнул кистью — лапша смешно запрыгала, как маленькая пружинка. Охотника вдруг передернуло, и он брезгливо выкинул странный объект, нервно встряхнув рукой, чем вызвал невольную улыбку Зои. Ну и сиди тогда голодный…
Хотя другой реакции Зоя не особо ожидала. Все его строение говорило о том, что предковая форма была абсолютным хищником. С чего же потомкам вдруг переходить на растительность или даже на термически обработанное мясо? Ведь почему человек готовит еду? Строение его зубов и пищеварительного тракта не приспособлено для поедания свежей плоти. Наши предки согласно некоторым гипотезам периодически поедали более-менее свежую падаль, то есть, мясо, уже подвергшееся ферментации, а потому более мягкое. Со временем был изобретен более вкусный и безопасный аналог такой пищи — первое жаркое. С тех пор так и повелось… Но совсем не похоже, что род Нашатыря когда-либо вкушал мертвечину или интересовался ягодами и корешками, потому Охотник и предпочитал поглощать только что забитую дичь. Какие ему макароны…
Зоя пожала плечами и принялась уплетать лапшу сама, в то время как спутник отошел и занялся своими трофеями. Покончив с едой, исследовательница озаботилась тем, где бы снова достать воды для питья и мытья посуды. Подсказал Нашатырь. Заметив, что человеческая особь вернулась от речки озадаченной и с пустыми сосудами, он захватил пригоршню мха, произрастающего на трухлявой колоде, и демонстративно сдавил — потекла достаточно прозрачная жидкость. Этого мокрого мха вокруг было просто завались, женщина принялась собирать его и отжимать в канистры. Спутник тоже выжал пару клочков себе в пасть, но помогать в сборе воды не стал — наверное, гордость не позволяла. Зоя уже привыкла, что он делал за нее лишь то, с чем она сама не могла справиться, и лишь в том случае, если это было жизненно необходимо. Ну, правильно, с какого перепугу ему вдруг баловать самку дичи?
