Нажираюсь в хлам, а когда утром просыпаюсь не в своей квартире, не могу вспомнить, как здесь оказался.
— Доброе утро, — Алкин голос вызывает рвотный рефлекс, но это внутри. Внешне я безразличен. Мне плевать на все, что она говорит. А говорит она много.
Встаю под холодный душ, закрываю глаза, но в мозгах, восприятии лишь эта мерзкая картинка. Ее красная помада на губах. Кислотная и отвратительная.
Вырываюсь из потока воспоминаний, заезжая на парковку у дома. Отголоски прошлого до сих пор лежат в моей душе тяжким, разъедающим мозг грузом.
А ведь когда-то я хотел одного — быть рядом с ней. Потом — никогда не видеть. А теперь, спустя столько лет, я узнаю о том, что у меня есть дочь. Дочь от любимой женщины. От женщины, которая предала.
Поднимаюсь в квартиру, а вокруг темнота. Ночь ужасна по-своему. Она гложет своей тишиной и бездействием. Она ужасна, когда ты один, когда нет выхода, когда жизнь перевернулась.
На автомате душ, кофе, сигарета. Три. Закрываю балконную дверь и, приподняв ворот свитера, ложусь на диван в гостиной. Я приехал на свою старую квартиру. Ту, где когда-то жил. Ту, где она сказала, что любит. Ту, которую я разнес несколькими днями позже того вечера.
Солнце встает лениво. Но пробуждает похлеще утреннего бега.
Мою голову, наспех вытирая полотенцем. На улице мороз. Накидываю капюшон и сажусь в машину. Дел по горло. Изо дня в день. Постоянно переизбыток этих ср*ных дел.
На работе завал, куча левых поручений, проверка, маньячина. Жизнь бьет ключом, только я в ней — очередной винтик механизма. Системы. Она не меняется годами. К ней либо привыкаешь и становишься ее частью, либо уходишь в небытие. Третий вариант, нацеленный на ее изменения, точно не про меня. Я люблю свою шкуру и бабло, чего никогда не скрывал. Я могу закрыть глаза на многое, взять деньги, потерять дело, свидетеля или просто пришить обвинения невиновному. Это жизнь. И никто от подобного не застрахован. Но даже в моей прогнившей душе есть табу. Нарики и маньяки. Серийники и ублюдочные с*ки, толкающие эту дрянь в руки тупоголовых девиц типа Лунгу.
Отпечаток на всю жизнь. Лютая ненависть.
— Юрич, там к тебе пришли…
Прохожу в глубину коридора, сразу замечая жену. Растрепанную, с заплаканными глазами.
Очередное притворство. Тошнит. Киваю ей и без эмоций открываю дверь, пропуская ее вперед.
— Игорь, я понимаю, у тебя проверка, много работы… ты на нервах. Я все понимаю. Возвращайся домой. Хватит этих сумасшествий. Мы все устали и…
— Слушай, Гончарова, что мне нужно сделать, чтобы ты перестала передо мной пресмыкаться? Гордость есть? Хоть чуть-чуть?
— Игорь, я люблю тебя, иногда это сильнее гордости. Возможно, тебе этого не понять, но…
— Подожди, — отвечаю на звонок.
— Юрич, тут труп у рестика, ну этого, который мы…
— Чей труп?
— Девушки, тут народу понаехало тьма. Говорят, чья-то дочь, короче, тебе лучше приехать.
Серьезно? Это уловка? Шутка? Смотрю сквозь продолжающую что-то болтать Алку, чувствуя, как сжимается сердце. Резко поднимаюсь и, не закрыв кабинет, еду к этому адскому ресторану.
Журналюги, куча тачек, взгляд сам падает на накрытое черной пленкой тело. Делаю два шага, оттягивая шуршащую дрянь на себя.
Хочешь, чтобы день не задался, выслушай с самого утра лекцию от отца. Хочешь, чтобы не задалась жизнь, начни по дурости и зеленым молодым соплям встречаться с Мурасом.
Чем дальше мы продвигаемся в этой обоюдной неприязни, тем расшатанней становятся мои нервы. А ведь еще нужно поговорить с Поли, и с мамой своей не помешает. Потому как Игорь явно не станет скрывать своего присутствия в нашей жизни.
В общем, проблема на проблему, недосказанность на недосказанность, вуаля — снежный ком. И разгребать его мне. В одиночку.
Хотя, если подумать, я в одиночку все это и заварила.
Впрочем, сегодня пятница. Прекрасная и беспощадная. А дальше — целых два выходных, которые мы с дочкой проведем за городом на Зотовской даче. По крайней мере, я на это надеюсь.
Поцеловав ребенка и маму на прощание, выхожу за дверь родительской квартиры с каким-то облегчением. Мне всегда, несмотря на прошествие стольких лет, неудобно перед ними. Неуютно. А если по-простому, то стыдно. До сих пор. И я даже не знаю, как от этого лечиться. И лечится ли это вообще?
В ресторан приезжаю почти одной из первых. Сегодня банкет, а еще должна приехать заказчица. Дочь ректора какого-то вуза. В подробности я не вдавалась, но она хочет устроить у нас девичник.
Поэтому я, подобно ждуну, перебираю на своем столе документы ровно до тех пор, пока за дверьми моего кабинета не начинается паника. Она еще не воспринимаема на слух, но я уже ее чувствую.
— Женька, там эту убили, — Зотова почти сбивает меня с ног, запыхавшись, пытается что-то объяснить.
— Кого? Где?
— Ну эту, с девичником, у нас прямо перед входом…
По спине проходит жуткий холодок. Сглатываю образовавшийся в горле ком и, оттянув рукава вязаного платья, подхожу к окну.
— Полицию вызвали?
— Вызвали, Евгения Андреевна, едут уже.
Моргаю, замечая подъезжающую машину стражей порядка и скорую.
— Хорошо. Народу много в зале было?
