Империи свойственно быстро распадаться, потому что энергия, которая ее создала, исчезает у тех, кто ее наследует, в то самое время, когда подвластные ей народы собираются с силами, чтобы бороться за свою утраченную свободу. Неестественно и то, что народы, различные по языку, религии, нравам и традициям, долго остаются единым целым; в таком союзе нет ничего органичного, и для поддержания искусственных уз приходится постоянно прибегать к принуждению. За двести лет своей империи Персия не сделала ничего, чтобы уменьшить эту неоднородность, эти центробежные силы; она довольствовалась тем, что правила толпой народов, и никогда не думала о том, чтобы превратить их в государство. Год от года союз становилось все труднее сохранять. По мере того как ослабевали силы императоров, росли дерзость и честолюбие сатрапов; они покупали или запугивали генералов и секретарей, которые должны были разделять и ограничивать их власть, произвольно увеличивали свои армии и доходы, устраивали постоянные заговоры против короля. Частые восстания и войны истощили жизненные силы маленькой Персии; более храбрые отряды истреблялись в битве за битвой, пока не остались в живых только осторожные; когда их призвали на службу к Александру, они оказались почти поголовно трусами. Не было сделано никаких улучшений в обучении и снаряжении войск, а также в тактике генералов; они по-детски оплошали против Александра, а их беспорядочные ряды, вооруженные в основном дротиками, оказались просто мишенями для длинных копий и крепких фаланг македонцев.142 Александр порезвился, но только после того, как битва была выиграна; персидские вожди привезли с собой наложниц и не стремились к войне. Единственными настоящими солдатами в персидской армии были греки.
С того дня, как Ксеркс повернул назад, потерпев поражение у Саламины, стало очевидно, что Греция однажды бросит вызов империи. Персия контролировала один конец великого торгового пути, связывавшего Западную Азию со Средиземноморьем, Греция — другой; а древняя корысть и честолюбие людей провоцировали такую ситуацию на войну. Как только Греция найдет хозяина, способного обеспечить ей единство, она нападет.
Александр переправился через Геллеспонт без сопротивления, имея, как казалось Азии, незначительные силы — 30 000 пеших и 5 000 конных.* Персидская армия в 40 000 человек попыталась остановить его у Граника; греки потеряли 115 человек, персы — 20 000.144 Александр продвигался на юг и восток, захватывая города и принимая капитуляции в течение года. Тем временем Дарий III собрал орду из 600 000 солдат и искателей приключений; пять дней потребовалось, чтобы переправить их по мосту из лодок через Евфрат; шестьсот мулов и триста верблюдов понадобились, чтобы перевезти царский кошелек.145 Когда две армии встретились у Иссуса, у Александра было не более 30 000 сторонников; Дарий же со всей глупостью, какой только могла потребовать судьба, выбрал поле, на котором одновременно могла сражаться лишь малая часть его войска. Когда бойня закончилась, македонцы потеряли около 450 человек, а персы — 110 000, большинство из которых были убиты при диком отступлении; Александр, безрассудно преследуя их, перешел ручей по мосту из персидских трупов.146 Дарий позорно бежал, бросив мать, жену, двух дочерей, колесницу и роскошно обставленный шатер. Александр отнесся к персидским дамам с рыцарским достоинством, удивившим греческих историков, довольствовавшись женитьбой на одной из дочерей. Если верить Квинту Курцию, мать Дария так полюбила Александра, что после его смерти покончила с жизнью добровольным голоданием.147
Молодой завоеватель с безрассудной неторопливостью взялся за установление своего контроля над всей западной Азией; он не хотел продвигаться дальше, не организовав свои завоевания и не построив надежную линию коммуникаций. Жители Вавилона, как и жители Иерусалима, массово вышли приветствовать его, предлагая ему свой город и золото; он принял их милостиво и порадовал их восстановлением храмов, которые разрушил неразумный Ксеркс. Дарий послал ему предложение о мире, сказав, что даст Александру десять тысяч талантов* за благополучное возвращение его матери, жены и детей, предложит ему в жены свою дочь и признает свой суверенитет над всей Азией к западу от Евфрата, если только Александр прекратит войну и станет его другом. Парменио, второй по значению среди греков, сказал, что на месте Александра он с радостью принял бы такие счастливые условия и с честью избежал бы опасности какого-нибудь катастрофического поражения. Александр заметил, что он поступил бы так же — если бы был Парменио. Будучи Александром, он ответил Дарию, что его предложение ничего не значит, так как он, Александр, уже владеет теми частями Азии, которые Дарий предлагает ему уступить, и может жениться на дочери императора, когда ему заблагорассудится. Отчаявшись заключить мир со столь безрассудным логиком, Дарий с неохотой приступил к сбору еще одного, более крупного войска.
