Наше «время Босха» — 2023 полностью

Очень важным представляется тот факт, что с самого начала платформы, тот же Google, сделали ставку не на умеренных глобалистов, а на ультраглобалистов. Например, Шмидт играл огромную роль в выборной кампании Обамы в 2008 г. Он обеспечил его, помимо всего прочего, данными на 250 млн американцев! Один американский журналист, который тоже работал на Обаму, выразился более чем исчерпывающе: «Благодаря Шмидту мы знали, за кого будут голосовать люди ещё до того, как они сами решили, за кого они будут голосовать». Всё вполне логично: за предсказыванием и навязыванием покупательных преференций граждан неминуемо беззастенчиво следует и повестка программируемых политических симпатий.

«ЗАВТРА». Но ведь платформы химичат не только в сфере политики, но и в своём «лавочном деле».

А. ФУРСОВ. О да! В 2015 г. специалист по интернет-праву Тим By и ещё несколько людей создали команду для исследования скрытых механизмов организации гугловского поиска (Search). Они обнаружили, что Google систематически фальсифицирует результаты в пользу определённой продукции, популярность которой нужно поднять. Тут налицо уже не разделение труда, а разделение знания. Этот процесс происходит тоже на вполне понятных основаниях, поскольку способность мира производить информацию превысила способность её обрабатывать и хранить (банк мировой информации удваивается каждые три года). И ещё: в 1986 г. только 1 % информации переводился в цифровую форму, в 2000 — 25 %, в 2012 — 98 %. Те, кто возглавил этот процесс, пытаются оседлать регулярности развития.

Сейчас хозяева цифровых процессов выстраивают некий храм информации, и они уже могут решать, какую часть её выпустить в общество, а какую засекретить. Секретится прежде всего информация о себе любимых — это ясно. Принцип прост: мы будем о вас знать всё, а вы о нас — только то, что мы позволим. Подаётся это вполне цинично — как забота о потребителе. Главный экономист Google Хэл Вэриэн (Hal Varian) сформулировал это так: «Чтобы обеспечивать услуги [вам лично] наилучшим образом, Google должен знать о вас как можно больше». То есть Google претендует на знание приватной информации. Это должны обеспечить цифровые помощники типа «Спроси Гугл» или «Спроси Алису».

В 2015 г. стартап Realeys получил 3,6 млн евро от Еврокомиссии на проект SEWA (Automatic Sentiment Analysis of the Wild). Цель — развитие автоматизированной технологии, способной считывать эмоции человека, когда он знакомится с тем или иным содержанием. Через год Realeys получил от комиссии награду за свою «инновацию», причём не «бочку варенья и корзину печенья», а весьма крупную сумму. Инновация, о которой идёт речь, направлена на то, чтобы шарить по подсознанию человека и присваивать его. С её помощью изучаются жесты человека, выражение лица, телодвижения, микродвижения глаз и т.д., т.е. всё то, что человек делает бессознательно. И опять же эти программы уходят корнями в прошлое — в конец 1990-х гг.

Иными словами, сдвигаются и ликвидируются все личные границы человеческого «я». Когда-то Жан-Поль Сартр писал: «Свобода — это существование нашей воли». Лишение свободы, а также выбора, мысли — это отчуждение воли. Отчуждение воли, помимо прочего, есть подмена личности человека его схематизированным информационным отражением, образом в информационном зеркале. Свобода тесно связана с будущим — с тем, как человек определяет своё будущее время. Зубофф пишет, что сегодня мы сталкиваемся с ситуацией, когда нашему будущему времени угрожает цифровая архитектура модификации поведения надзорным капиталом. НК создаёт рынки будущего поведения — бытового, экономического и политического. Данные о поведении становятся главным товаром.

«ЗАВТРА». Подобного рода «товаризация» меняет структуру личности человека, не так ли?

А. ФУРСОВ. Конечно. Возникает схема, которую определяют так: автономный (от общества и государства) капитал-на-поведении и гетерономный (т.е. регулируемый извне) индивид. Это очень напоминает то, что на материале китайской цивилизации и её «дочек» — корейской и японской — социологи концептуализируют как контекстуальный тип личности, противопоставляя его текстуальному — европейскому. Если в европейской цивилизации личность выступает как нечто самостоятельное и самоопределяющее (текст) и вступает в индивидуальные (личные) отношения с Абсолютом (отсюда культура совести), то восточноазиатский (Китай, Корея, Япония) тип личности определяется главным образом внешними регуляторами (отсюда, во-первых, культура стыда вместо культуры совести; во-вторых, речь должна идти не столько о личности, сколько о социальном индивиде, причём коллективном).