Кризис 2008 г. подвёл черту под «тучными годами» мировой экономики. Они были связаны с разграблением бывшего соцлагеря и позволили на полтора десятка лет отодвинуть терминальную фазу системного кризиса капитализма, который в начале 1980-х прогнозировали в США группы под руководством А. Гелл-Мана, Р. Коллинза и Б. Бонера, а в СССР — П. Кузнецов и В. Крылов. Кризис 2008 г. залили деньгами, которые к тому моменту уже прекратили выполнять четыре из пяти основных функций денег, т.е. перестали быть деньгами. Кризис же никуда не делся — котёл просто накрыли крышкой, которую со временем стало подбрасывать всё сильнее, и в 2018–2019 гг. ситуация становилась всё более критической. Обычно в истории капсистемы такие ситуации разрешались путём мировых войн, однако в нынешнем мире — индустриальном и напичканном оружием массового поражения различного рода — это крайне опасно. Единственная зона, где можно попытаться «резвиться» таким образом, — Африка, но это не решает проблем капсистемы. И тут, словно джокер из рукава шулера, подвернулся (подвернули?) коронавирус. В ряде отношений он сыграл роль эрзац-войны: во всём мире был принят ряд мер настолько беспрецедентных (и по масштабу, и по степени избыточного несоответствия медицинской реальности), что их вполне можно сравнить с мерами военного времени. Это:
— закрытие государственных границ, прекращение международного, а в ряде случаев межрегионального транспортного сообщения;
— введение под видом так называемой «самоизоляции» домашних арестов, временного заключения, т.е., по сути, приостановление конституционных прав граждан с особенным поражением в правах пожилых под видом заботы об их здоровье (при этом озаботились вдруг те, кто до этого оптимизировал/рушил систему здравоохранения, что било прежде всего по пожилым);
— остановка работы целых секторов экономики с очевидной вероятностью их разрушения;
— установление жёстких мер социального и пространственного контроля над населением (QR-коды, видеонаблюдение и другие «прелести» того, что называют
— формирование контуров новой стратификации в соответствии со свободой перемещения и независимостью от пространственного и видеоконтроля;
— приучение населения к жёсткому контролю со стороны властей, к покорности (ношение масок и перчаток, несмотря на их бессмысленность; о том, кто и какие деньги делает на масках и перчатках, я уже не говорю; то же относится к будущей вакцине); по сути, социальная дрессура;
— реализация под соусом «пандемии» ряда кардинально важных для глобалистов-цифровиков проектов, которые наталкивались на сопротивление; прежде всего это дистанционное образование, которое убивает образование как таковое («мечта Грефа»).
Этот список можно продолжать, но суть ясна. Впрочем, создаётся впечатление, что у глобальных планировщиков уже в самом начале мая что-то пошло не так. Процессы задели интересы определённой части правящих слоёв в различных странах, и «чрезвычайщики» столкнулись с сопротивлением «нормализаторов», если можно так выразиться, «химиков», которым пришлась сильно не по душе «чрезвычайная алхимия». Уже тогда в одном из интервью я сказал, что следует ожидать второго хода «алхимиков от чрезвычайки», а именно создания на волне психической эпидемии некоего движения, которое должно расширить и углубить эффект коронапсихо-за. Я полагал, что это будет некое экологическое (или с экологической подкладкой) движение в духе тунбергобесия. С движением я оказался прав, а с «бесием» ошибся: движение возникло, но не на экологической, а на расово-социальной основе «флойдобесия» —
— Как сочетается эта картина нарастающего контроля с тем хаосом, который творится сейчас в США? Многие рассматривают беспорядки в контексте лобового столкновения демократов с республиканцами. Но вместе с тем и тех, и других часто рассматривают как две фракции одного и того же клуба глобального управления. Как это сочетается? Допускаете ли Вы, что американские события инспирируются из третьего центра, например из Лондона или откуда-то ещё?