Наше «время Босха» — 2023 полностью

— Мир намного сложнее, чтобы управляться из одного центра, будь то Лондон, Нью-Йорк или (условно) Шанхай. Кроме того, нужно забыть о демократах и республиканцах как партийных структурах. Партийная форма политической организации своё отжила, как и сама политика. Во всём мире партии уже давно превратились в административно-шоу-бизнесные структуры правящего слоя. Там же, где политики в строгом смысле слова не существовало, как, например, в России и Китае, партии, будь то КПСС, КПК или то, что пришло на смену КПСС в РФ, партиями не являются, это нечто другое. Причём в РФ даже это нечто другое с затуханием постсоветской эпохи агонизирует. Это особенно наглядно проявляется в попытках создать вместо старых постсоветских партий новые. Им исходно уготована судьба «(при)властных инвалидов детства», сделочная позиция которых по отношению к власти будет намного слабее, чем таковая КПРФ или даже ЛДПР, чаще всего выполняющих для власти функцию «нанайских мальчиков».

В США под масками «республиканцев» и «демократов» идёт борьба совсем других сил, разворачивается совершенно другой, намного более серьёзный конфликт. Речь идёт о схватке внутри верхушки мирового капиталистического класса, о схватке за посткапиталистическое будущее, за то, кто кого отсечёт от этого будущего и в нём. Несколько упрощая ситуацию, этот конфликт можно определить как борьбу ультраглобалистов с их установкой на безгосударственный финансово-корпоративный электронно-цифровой мир ака концлагерь и глобалистов с их курсом на сохранение государства (отсюда борьба за суверенитет), модернизированную промышленность, а следовательно, обеспечение определённых позиций частично сокращающихся рабочих и средних слоёв; при этом государство подчиняется и МВФ, и Всемирному банку, но, главное, продолжает существовать. В мире ультраглобалистов государства нет — это мир мощных корпораций типа Ост-Индской компании или территорий-анклавов — нео-Венеций; мир, населённый людьми, а по сути биороботами без национальных, расовых, религиозных и даже половых различий. И Обама, и Клинтон — ультраглобалисты; сегодня лицо ультраглобализма — это Хиллари Клинтон, которую в ЖЖ удачно окрестили Бастиндой (злая колдунья из Фиолетовой страны мигунов в «Волшебнике Изумрудного города»).

За четыре года президентства Трамп успел поломать многое из того, что строили ультраглобалисты: трансатлантическое партнёрство, транстихоокеанское партнёрство, финансирование Америкой ВОЗ и т. д. Не надо иллюзий: Трамп выполняет, причём непоследовательно и нечётко, волю определённого сегмента мирового, прежде всего американского, капиталистического класса. Объективно союзником этого сегмента является часть западноевропейских элит с правыми установками — по ним работал Стив Бэннон.

Антигосударственные устремления ультраглобалистов до недавнего времени имели жёсткое ограничение: прежде чем демонтировать те же США, сначала нужно было демонтировать РФ и КНР; США ведь не просто государство (последним президентом США как государства был Никсон), а отчасти государство, отчасти кластер ТНК, железный кулак всех глобалистов — и умеренных, и ультра. Однако с так называемой цифровизацией стало возможным обнулить или как минимум существенно ослабить одновременно всю «большую тройку» государств, до сих пор так или иначе, пусть непоследовательно, в режиме «шаг вперёд, два шага назад», противостоящих ультраглобализму.

— Каким образом?

— Сейчас много говорят об электронном правительстве, о «цифровом государстве», контролирующем прежде всего социальные сети. Даже термин такой появился — нетократия (net— «сеть»). «Цифровое государство» (кавычки, потому что в строгом смысле слова оно государством не является, это иная форма власти) отчасти существует рядом с обычным, институционально-иерархическим, отчасти (причём от большей части) встроено в него — формально с целью усиления эффективности, оптимизации процессов. По существу — для его уничтожения. Поскольку сети по сути своей носят надгосударственный характер, «цифровая государственность» — это глобальная власть. Как заметил 3. Бауман, капитал (и, добавлю я, всё остальное), превратившийся в электронный сигнал, не зависит от государства, из которого он послан, от государств, чьи границы он пересекает, и от государства, в которое он приходит. Глобальная цифровая власть надстраивается над государством эпохи Модерна так же, как это последнее (именно для него Макиавелли придумал термин lo stato) надстраивалось в XVI–XVII вв. над традиционными локальными и региональными структурами власти, обнуляя их в организационно-властном отношении. В условиях триумфа Цифры, если он состоится, старое государство Модерна, в принципе, можно и не разрушать до конца — оно останется скорлупой, на которую можно списывать огрехи, или даже чем-то вроде дрессированного медведя в цирке.