— Сегодня мир меняется настолько быстро, что прогнозировать на относительно долгие сроки можно только тенденции. Как говорил большой любитель киплинговского «Кима» Аллен Даллес (в вольном переводе), человека можно запутать фактами, но, если он понимает тенденции, его не обманешь. Будущее формируется на наших глазах. Время ныне настолько уплотнилось, что прошлое мгновенно перетекает в будущее, сжимая настоящее почти в «точку сингулярности». При этом, однако, возникает обман исторического зрения: поскольку грань между будущим и прошлым почти стирается, прошло-будущий континуум воспринимается как длящееся настоящее. В результате одна и та же реальность, как в прокрутке калейдоскопа, оказывается то длительным настоящим, то миром прошлого и будущего без настоящего. Это очень трудная и сложная ситуация для прогнозирования. С учётом данной трудносложности рискну сказать, что в двух зонах современного мира будущее, на мой взгляд, уже наступило. Это, во-первых, Китай с его системой социального рейтинга и электронного контроля, которая органично ложится на трёхтысячелетнюю историю Китая и как бы завершает, закукливает её. Во-вторых, это Африка — мир постколони-альной неоархаики, простирающейся за пределами анклавов, принадлежащих ТНК. Это тоже по-своему завершённый мир, в нём грёзы, о которых писали в конце 1940-х гг. чехословацкие путешественники (и, думаю, разведчики) И. Ганзелка и М. Зикмунд, исчезли и восторжествовала действительность, которая будет пострашнее «Сердца тьмы» Дж. Конрада: это скорее картина, изображённая в «Лонтано» и «Конго-реквиеме» Ж.-К. Гранже.
Что касается Латинской Америки, США, Евросоюза, России и мусульманского мира, то здесь будущее пока не определилось; здесь продлённое настоящее,
На американские выборы мы
Бесконечны, безобразны,
В мутной месяца игре Закружились бесы разны,
Будто листья в ноябре…
Сколько их! Куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?
Всё смешалось в общем танце,
И летят во все концы Гамадрилы и британцы,
Ведьмы, блохи, мертвецы.
Это значит, где-то здесь скрывается зверь.
Он, я знаю, не спит, слишком сильная боль,
Всё кипит, всё горит, пылает огонь.
Я даже знаю, как болит у зверя в груди,
Он идёт, он хрипит, мне знаком этот крик.
Я кружу в темноте, там, где слышится смех,
Это значит, что теперь зверю конец.
Нам нравится эта работа — называть вещи своими именами.