Одна из черт нового мира — разуплотнение (dedensifi-cation). Это самые разные явления — от сокращения авиа-перелётов и возможностей туризма до поддержания социальной дистанции. Цель всего этого — под видом борьбы с пандемией сократить контакты между людьми, т.е. атомизировать общество. При этом для Шваба всё это важно не с точки зрения здоровья людей, а потому что, во-первых, это полезно для природы; во-вторых, поскольку эти меры в той или иной степени сохранятся и в постковидном мире, они станут для многих компаний оправданием ускорения и усиления автоматизации/роботизации: «Когда физическое дистанцирование станет обязанностью (sic! — А. Ф.), роботы начнут выполнять такие работы, для которых ранее был обязателен физический контакт». Вот что является одним из скрытых шифров комплекса социального дистанцирования — расчистка площадки для роботизации и цифро-визации. При этом Шваб прекрасно понимает социальную и психологическую цену разуплотнения/дистанцирования. Он сам пишет, что отсутствие общения плохо влияет на здоровье, вызывая стрессы, депрессию, тем более что в мире и так огромное количество людей страдает от депрессии — 350 млн (по данным Шваба, это около 5 % мирового населения; в США — 26 %). Ясно, что нагнетание властями страха перед эпидемией, обещание сотен тысяч смертей, новых волн COVID, новых пандемий — всё это не только подрывает иммунитет, но и ведёт к психическим расстройствам (по некоторым данным, их число за время «пандемии» увеличилось на 20 %).
При всей радужности картины мира после сброса как лучшего, более справедливого и т.п. реальная экономическая картина, которую рисует Шваб, — это мир прогрессирующей деградации. Послесбросовый мир — это, по сути, мир бросовый. Макроэкономическое и макросоциальное выздоровление экономики и рынка рабочей силы в глобальном масштабе займёт, согласно Швабу, около 40 лет, т.е. время жизни двух поколений. Роботизация/автоматизация ещё более ухудшит положение работника, отсюда — рост структурной безработицы и кризис занятости молодёжи, т.е. той силы, которой Шваб отводит главную роль в строительстве нового мира. Что с этим делать, Шваб не знает и по принципу Шляпника из «Алисы в Стране чудес» («Не будем об этом говорить») скороговоркой высказывает надежду на развитие микроиндустрии и крафтовой экономики.
Сам экономический рост в глобальную постковидную эпоху будет намного более медленным, чем в доковидную, это будет мир экономической асимптоты, в отличие от экспоненты 1800—1960-х гг. COVID обрушил даже затухающий рост 1960-2000-х гг.: если в 1930-е гг. и годы после кризиса 2008 г. ВВП снизился на 10 % в течение нескольких лет, то в 2020 г. это произошло в течение нескольких недель. И это понятно: во-первых, удар пришёлся по секторам услуг, который в США обеспечивает 80 % занятости и 70 % ВВП (поэтому — a propos — термин «промышленно развитые страны» применительно к Постзападу совершенно бессмыслен). Во-вторых, удар пришёлся по малому и среднему бизнесу (МСБ), в которых занята большая часть населения. Да, платформы типа «Амазон» доминируют, но они продают продукцию МСБ; что касается крупных корпораций, то они действительно приносят прибыль, но их эффективность снижается из-за коррупции и забюрократизированности управления.
Итак, производство в большей части экономических секторов Постзапада вообще и США в частности в новом мире будет снижаться. Чтобы примирить эту очевидную тенденцию с насущной необходимостью возникновения/создания этого мира, Шваб прибегает к иезуитской логике, смысл которой прост: давайте меньше потреблять. «COVID-пауза, — пишет Шваб, — предоставила людям задуматься о том, что является настоящей ценностью, что может служить компасом в определении движения к прогрессу и двигателем (driver) этого процесса. Доступное здравоохранение и прочные социальные связи значительно больше определяют счастье, чем материальное потребление». Вроде бы правильные слова говорит нам идеолог обнуления, но надо помнить, что это слова человека, купающегося в материальном достатке, человека из давосской тусовки, о которой один британский журнал написал: это представления глобальной элиты, которая подчёркивает важность борьбы с изменением климата, летая на частных самолётах, разглагольствует о борьбе с голодом, поедая бутерброды с икрой и запивая их шампанским «Вдова Клико», говорит о необходимости борьбы с бедностью и неравенством, будучи со всех сторон окружена огромным количеством прислуги.
