Неподвижный Фича и плачущий кровавыми слезами Кваша не услышали их разговора, иначе, конечно, взвыли бы на весь квартал. Были среди особо заядлых преступников настоящие хулители, изрыгавшие проклятия и по дороге в Суд, к Святым Отцам, и даже на эшафоте. Оно и понятно: что им терять? На тот случай была оговорена в Кодексе такая мера, как вырывание языка. Метессе помнил, что полицмейстер имеет право отдать такой приказ, так что спорить не стал, только подумал про себя, что надо зайти к Отцам посоветоваться. Странно ведет себя нынче Галашше, как бы не согрешить. Да и непонятно, за что схвачены эти грохенцы…
Галашше не собирался испытывать преданность Быка, поэтому сам взял специальные щипцы в руки:
— Держи голову!
Первым был Кваша, он понял, что происходит, только когда хитрый инструмент разжал ему зубы. Маленькие, удобные тиски, между которыми ходят собственно клещи, — очень удобно и быстро. Кваша захрипел, ударил ногой по бедру полицмейстера, но тот не обратил на это внимания, не до синяков.
— Прижигай.
Бык, запрокинув голову Кваши, плеснул ему в глотку сока чернопевки, теперь кровью не истечет, Откинув в сторону кусочек красного мяса, Галашше перешел к Фиче, а сам не удержался и скосил глаза на грохенцев. Побледнели, голубчики!
— Ну, быстрее давай! Этому тоже?..
— Давай!
Метессе обхватил ручищами голову Фичи. Хулан оглушительно закричал, раскрыв рот, но скорее от ужаса, чем протестуя. Так Галашше было даже удобнее, он быстро зацепил и рванул, сразу отшвырнув в сторону клещи. В сторону, но поближе к купчишкам.
Теперь хуланы ничего не смогут рассказать о Чивохе, разве что, против ожидания, кто-то из них окажется грамотным. Но это полицмейстера не волновало, он и так сделал все что мог, Пуговка будет доволен. Хуланы помнят добро… Как вовремя удалось с ними договориться!
— Все, что ли? — Бык переживал: второй-то хулан не ругал Небо!
— Все, иди и забери с собой эту парочку. Скажи Чатте, чтобы зашел через полчасика, увел остальных арестованных и разобрал бумаги.
Галашше, отвернувшись от купцов, задумался: «А и в самом деле, не выйдет ли так, что придется бежать из города? Пока ты полицмейстер, можно не опасаться некоторых превышений полномочий. Но если Магистрат отстранит от должности — всплывут все старые грешки. Как бы самому в „певческой“ не оказаться. Что ж, поместье, пусть и скромное, имеется, с князем Вельшеи отношения неплохие. Можно продержаться, если Святые Отцы не потребуют к себе».
— Бык! Вот еще: позови прямо сейчас какого-нибудь «грача» из дежурного наряда.
— Будет исполнено.
Метессе закрыл за собой дверь, в «певческой» стало тихо.
— Ну, господа грохенцы, что думаете?
— О чем, господин Галашше? — опять отозвался тот, тощий.
— Вообще, о жизни своей. Не думаете, что однажды и вас вот так, кнутом по ребрам? А потом и за язык дернут.
Торгаши молчали. А Галашше по-прежнему не знал, о чем, собственно, их спросить. Если его самая простая и самая страшная догадка верна, то ведь и спрашивать незачем… Ему стало жутко и зябко, будто адский холод проник в подвал.
— Откуда дешевый товар берете?
— Привозят с юга, — пожал плечами тощий. — Мы покупаем. Из Никеи, наверное… Я сам-то недавно в торговле.
Он покосился на своего соседа, дюжего угрюмого мужика. Вообще все пятеро как на подбор, рослые. И Вешшер крупный, и Мачеле. Галашше непроизвольно передернул плечами:
— Не знаешь, значит?
— А какое полиции до этого дело? — проворчал сосед тощего. — Обратитесь к Вешшеру, если хотите капитал вложить. Мы законов не нарушали.
— Не нарушали, — эхом повторил полицмейстер. В это он верил. — Но странные вы люди, понимаете? Закон законом, но есть ведь и простое любопытство. Если вы его удовлетворить не хотите, то можно и с кнутом поспрашивать.
— Не имеете права! — выкрикнул тощий, покосившись на лужу крови, натекшую о Кваши. — По закону, по вашему же Кодексу права не имеете!
— Кодекс Святыми Отцами писан, не вами. Для меня, а не для вас.
— Вот Отцам и будем жаловаться!
— Трудно без языка-то жаловаться… — Талашше придавил сапогом раздвоенный кончик языка Кваши. — А после пальцеломки и не напишешь ничего, вот какая штука.
— Я ногой напишу, — пробурчал дюжий.
Бохрос — вспомнил Галашше его фамилию. Видимо, лидер, держится увереннее других, смелее. Вывести его или сразу убрать всех, надавить только на тощего? Подвесить к станку, походить вокруг с кнутом — может, и заговорит? В дверь постучали.
— Прошу прощения за задержку, господин полицмейстер! — Дежурный «грач» показал два конверта. — Там для вас передали из дому…
— Подожди за дверью.
Одно письмо оказалось от чегишаев: они приносили свои неподписанные весточки на дом полицмейстеру, а уж жена пересылала их в Управление. Послание было очень коротким: «Два часа ночи, у ворот в Старый город». Перед самым разводом Галашше решился послать Рошке на север и попросил чегишаев все подготовить. Им это было нетрудно: всего лишь поменять одного из сопровождающих товар на корабле во время плавания, а именами этих сопровождающих никто не интересуется.
