Костя оглядел стол. Там, помимо кожаного футляра, лежали карточки со всякими словами и рисунками: домик, человечек, автомат, солнце… Ну прямо как урок школьный, только училки с указкой не хватает. Лабус даже поежился слегка: он в детстве ненавидел школу. Предпочитал вместо уроков ходить с мальчишками на заброшенную военную базу в лесу неподалеку от родного городка возле Клязьмы, выискивать гильзы на стрельбище, разглядывать выцветшие фотографии на стенах в учебных помещениях: плацы, ряды солдат, Красная площадь с Мавзолеем, с которого машут руками солидные мужи из Политбюро ЦК КПСС, а мимо катят танки… Наверное, в то время маленький Костик Гордеев и захотел стать военным. И стал им, поскольку, как и Леха Захаров, привык добиваться своего.
– А у вас что, товарищ полковник? – спросил он, обращаясь к Якову по званию, хотя тот давным-давно ушел в отставку.
– Ну что же, есть кое-что! – Чувствовалось, что тема эта бывшему полковнику близка и интересна. – Двигаемся мы, продвигаемся. Хотя и медленно. Я, товарищи прапорщики… и товарищ капитан, понимаете ли, не просто лингвист, я интересовался сравнительным языкознанием в свое время, хотел даже преподавать, да не разрешили тогда…
– А чего ж, – перебил Костя, которого уже давно снедало любопытство, – то есть, извините, товарищ полковник, давно спросить хочу: почему агрономом стали?
Яков провел по столу ладонью, перемешивая карточки.
– Так уж вышло, Константин. После развала СССР всякое с людьми случалось, а у меня разочарование было громадное в жизни. И в системе нашей, и во всем человечестве… Понимаете, мы ведь с Лешей раньше были уверены, что занимаемся чем-то действительно важным, делаем нужное дело. Мы коммунистами настоящими были. Но постепенно все критичнее смотрели на происходящее вокруг, ну а когда Союз рухнул… Я тогда убедился, что на самом деле не был причастен ни к чему важному, что все это только игры политиков, в которых мы простые пешки. Ну, пусть мы с Лешей не очень простые, но все равно. Мне тогда хотелось забиться в глухую щель, заняться чем-то и правда простым, простым и понятным. Приносить людям вполне конкретную, зримую пользу, чтобы далеко от политики, от всего, с чем я раньше был связан. Вот я и получил второе образование… Ну ладно, я долго про это говорить могу, в общем, не сбивайте вы больше меня.
– Рассказывайте, – вставил Алексей. – А ты, Костя, помолчи пока.
– Я молчу, молчу, – согласился Лабус.
– Так вот, – продолжал Яков, – в языках индоевропейской группы, к которой относится и русский, есть различные ветви. Но в этих ветвях, в разных группах внутри языковой семьи сохраняется общее ядро, идущее от праиндоевропейского языка. Термины родства… Костя, по лицу твоему вижу, что как-то не очень ты понимаешь, а?
– Нет, праиндо это – все понятно! – бодро кивнул Лабус. – А что такое термины родства?
– Ну вот, «брат» – бразер, фрит, фра, бродар, фратр, – во многих языках звучание слова схожее. Знание языковых законов, формул изменения слов помогает мне понять Гярда.
– И что выяснили, товарищ полковник?
Яков жизнерадостно развел руками.
– Да практически ничего! Но вопрос в другом. У русского и варханского общие корни. Очень, очень древние корни. Вот чего я не могу объяснить! Как, почему они схожи? Выходит, мы уже пересекались?
– И варханы обучили древних индийцев своему языку? – добавил Курортник.
Лабус с легким удивлением покосился на напарника – надо же, знает, что именно древние индийцы на праязыке шпрехали? Хотя ведь если он «индо», так можно догадаться.
– Нет, это вряд ли, – покачал головой Яков. – Русский язык – отдаленный потомок индоарийской ветви праязыка. Но он сам по себе тоже был ветвью какого-то еще более древнего языка. И потому не в том дело, что наши языки от варханского произошли или наоборот, а в том, что корни одинаковые. То есть когда-то – четыре, пять тысяч лет назад! – был уже некий… контакт. Серьезный контакт, плотный, иначе корни не были бы так схожи. И в то же время – письменность у варханов развивалась совсем иначе, она ближе к египетской, что ли.
Хмыкнув в усы, Лабус поднялся.
– Ну ладно, в общем, пока результатов нет. Устал я и жрать хочется, надо перекусить. Леха, давай…
– Надо решить, что делать, – бросил Игорь, и все замолчали, глядя на него.
Как-то так получилось, что все – даже энергичный старик Леша, ушедший в отставку, как и Яков, в звании полковника, и Курортник с Лабусом тоже – быстро приняли его за старшего. Хотя Алексей с Костей сомневались поначалу, долго на эту тему между собой дискутировали, но после решили: если Сотник из разведки, да к тому же капитан, то пусть и командует, в конце концов, сейчас это главное – собирать разведданные.
– Яков Афанасьевич, сколько времени пройдет, прежде чем вы начнете его хоть как-то понимать? – спросил Игорь, поднимаясь. – Понимать и получать более-менее ясные сведения?
Полковник думал недолго.
– Три недели минимум. Самый минимум.
