Кстати, еще раз о переезде советского правительства в Москву. Сам по себе этот переезд позволил разыграть целый ряд важных комбинаций. Руководство партии и государства ехало двумя поездами. Первым — Свердлов с ближайшим окружением и техническим персоналом. Вторым — Ленин и основная часть правительства. Свердлов прибыл в Москву на день раньше и благодаря этому захватил роль «хозяина» Кремля. Встречал остальных руководителей, распределял для них жилье, кабинеты, ставил на довольствие. А вот Троцкий, наоборот, задержался в Питере. И 10 марта, когда Ленина и его спутников баюкал стук вагонных колес, под председательством Иоффе состоялось заседание «питерской части ЦК». После которого Иоффе телеграфировал Владимиру Ильичу: «Единогласно было принято мое предложение о назначении Троцкого народным комиссаром по военным делам… Политическое значение этого назначения неизмеримо, особенно в Англии и Франции, по последним полученным мною сведениям. Настаиваю на немедленном осуществлении этого шага». Только после этого и Лев Давидович выезжает в первопрестольную. Не первым поездом, со Свердловым, не вторым, с Лениным, а третьим, личным. В одном вагоне с… Брюсом Локкартом, Джорджем Хиллом и другими сотрудниками британской миссии.
Ситуация с телеграммой Иоффе, казалось бы, явно выходила за рамки партийных уставов и принятых отношений. Какая-то самозваная «питерская часть ЦК» принимает «единогласно»! Какой-то второсортный Иоффе позволяет себе «настаивать», да еще и «немедленно». Но Ленин почему-то… соглашается. 14 марта, совершенно неожиданно для многих большевиков, Совнарком назначает Троцкого наркомом по военным и морским делам, он становится председателем Высшего военного совета республики (позже — Реввоенсовета республики). Почему? Ведь Советская власть уже успела обжечься с дилетантами. «Главноковерх» прапорщик Крыленко «выиграл» единственную «операцию» — с убийством Духонина. А в военном деле оказался полным нулем. Матросский вожак Дыбенко покрыл себя «славой» истребления офицеров в Кронштадте, а когда его направили против немцев, драпанул со своими матросиками. Да так драпанул, что их эшелоны сумели найти только под Самарой. Еще один «военачальник» из прапорщиков, Сиверс, «отличился» страшными зверствами на Юге, но разгромить горстку белогвардейцев так и не смог. 2 тыс. добровольцев Корнилова несколько месяцев сдерживали красных, а потом ушли с Дона на Кубань. А теперь, получалось, во главе вооруженных сил ставился еще больший дилетант, ни дня не служивший в армии и никогда не державший в руках винтовку.
Словом, опять в советском руководстве сработали скрытые пружинки — и очень даже отчетливо сработали. А главная причина назначения отмечалась в телеграмме Иоффе. Связи Троцкого с державами Антанты. Союзники и до Бреста выражали готовность оказать услуги в формировании русской армии, и даже после Бреста не отказались от этого. Под предлогом, что немцы могут нарушить мир. Или, глядишь, сами большевики, когда будут иметь боеспособные дивизии, снова подключатся к войне на стороне Антанты. В военном архиве Франции сохранилась телеграмма военного атташе в России генерала Лаверня верховному главнокомандующему Антанты маршалу Фошу, переданная из Москвы через Мурманск 23 марта. «Троцкий собрал представителей Франции, США, Великобритании, Италии, чтобы просить об организации военной помощи (все обещали помощь). Троцкий обратился ко мне с предложением возглавить эту работу… Итальянский представитель передал в мое распоряжение своих офицеров, представитель Америки пообещал помощь, англичане объявили, что их офицеры уже почти все покинули Россию…». Фош предоставил своему атташе «свободу действий» и передал ответ для Троцкого: «Я одобряю Вашу инициативу по реорганизации русской армии».
Помощь действительно стала оказываться. Снаряжением, военной техникой. Робинс телеграфировал в США, что дела идут отлично и срочно требуется «усиление миссии», просил прислать десяток американских офицеров для Троцкого [168]. В Румынии находилась большая французская военная миссия, инструкторы, специальные подразделения. Когда стало ясно, что Румыния склоняется к капитуляции, французы и ряд примкнувших к ним румынских частей эвакуировались в Россию. Союзное командование решило использовать их для наращивания оккупационных сил на Русском Севере, и Троцкий любезно распорядился, чтобы эти контингенты пропустили в Мурманск. А генерал Лавернь и Садуль некоторых французских офицеров оставили в Москве — инструкторами по вопросам формирования Красной Армии. Да и англичане в стороне не остались. Ближайшим, чуть ли не «неразлучным» советником Троцкого по военным вопросам стал сотрудник МИ-6 капитан Джордж Хилл. Лев Давидович поручил ему возглавить работу по организации армейской разведки и контрразведки. Локкарт докладывал в Лондон, что союзники получали от наркома любую документацию и любые сведения, которые запрашивали [97].
