И еще Кондильяк, Толстой, Достоевский... Великие люди, как сговорившись, толковали об одном и том же. Не жалость к несчастным рабам, не восхищение их созидательной мощью, а презрение и уничтожение рабского духа в веках, полное неприятие его без любых компромиссов. Они точно познали, осмыслили, превратили в свое убеждение: раб революций не совершает, он превращает все в абсурд. Истинный раб - главное зло на Земле, останавливающее мысль и прогресс.
Великим людям было важно осмыслить феномен рабов и толпы. Должно быть, всегда и везде это является порогом нравственного знания, за которым и начинается настоящий путь, для каждого свой. Не одолеешь порога - не будет ошеломляющих открытий, не будет гения...
И снова Хайям:
"Если сам ты не раб и рабов не имеешь,
Ты счастливец, каких и не видывал свет".
Вот почему я не в силах вырваться на уровень мудрости древних - во мне что-то есть от презренного раба? Ведь так трудно мне даются разговоры и мысли о рабах и толпе! Мой мозг все еще поражен изжившими себя табу? Меня тянет к бессамости, мифам, религиям, меня волнуют их тайны и необъяснимое обаяние всего отмершего. Я сам лезу в хомуты и подвалы, разумеется, ради великих наград - неизвестных истин. Пусть ради истин, но я торгую своими страданиями, своей сущностью, свободой. Я впустил в себя раба, и давно впустил! Или он всегда был во мне?
Как герой Тома Шарпа в "Грехах предков" - вроде бы страшный бунтарь, "маньяк-разрушитель", а на самом деле рабски верный запретам и условностям викторианской ушедшей эпохи...
Когда я писал свою диссертацию, то перевернул горы современной литературы, искал гениальное предвидение монстроопасной глобальной ситуации. И кажется, мимо меня проскочило главное - ведь многие писали о приметах рабского сознания в обычном человеке!
Свидетельства многих из многих - знаменитых, известных, малоизвестных, совсем неизвестных... Братство по мысли, тип какого-то мышления или сознания, чувствительного к истинам, кто-то из них, наверное, будет в числе Учителей рода человеческого. Может, уже есть, только мы своими заторможенными в функциях мозгами понять их мысли не можем. Не хотим. Случай не представился.
И может, кто-нибудь из них научит нас, наконец, как изжить из себя раба? Или каждый должен сам найти свой собственный способ?
"Сущность любит честных", - сказал Небесный Учитель.
Может, в этом все дело?
Я собирал аппаратуру по нужной схеме, Чжанг с убитым видом следил за моими руками и вздыхал. Проблема рабства допекла и его, он находился у "вечного порога".
Мне понадобилось ювелирно разрезать крохотную кварцевую пластинку, и Чжанг сходил в сокровищницу за алмазом. Это был чудесный кусочек голубоватого льда в оправе из золотых лепестков. Мы разрезали кварц, с хрустом надломили - получилось почти удачно.
- Инструмент пусть будет у тебя, - сказал я Чжангу. - Еще понадобится.
Монах надел перстень на палец, чего раньше он никогда бы не сделал. И прошептал с горячностью:
- Пхунг! Только честно... Ты... ты можешь это самое... О боги! Ну, создать... своим аппаратом мнение? Мое мнение?
Меня неожиданно растрогали его слова. Как ни давили его душу бессамостью и подвальным бытием, не умерло в нем Светлое Пятнышко личностных качеств. Я обнял его.
- Чжанг, дружище! Твое мнение не надо придумывать или создавать. Оно есть в тебе! Освободи свой разум от бессамости...
- А чувства? Ты же говорил, и чувства...
- А чувства пока не надо освобождать. Для начала пойми разумом, просто логически, что тебе надо выйти из Подвалов.
- Какие ужасные слова ты говоришь, Пхунг... "Жизнь - это Контраст" говорится в постулатах
НМ. Усиливая контраст, усиливаем Жизненный Потенциал. Я должен добиться предельного возбуждения каждого из полушарий головного мозга и разрушить "стену непонимания" между этими двумя Супертипами Мышления, объединить их единой целью. Не будет Цели, будет борьба полушарий, разрушающая Светлое Пятно. Обязательно одно полушарие сожрет другое. Вся хитрость эксперимента в том, чтобы наполнить центры осознания Цели дополнительной энергией за счет разницы потенциалов между обеими стихиями. Внешняя энергия просто убьет меня. То есть я должен достичь гармонии двух враждебных максимумов. Это и есть пик творческих возможностей или, какя полагал, даньчжинской ануттарасамьяксамбодхи, гипотетически полного просветления, по-видимому, не известного современным даньчжинам.
Я так и объяснил монахам: хочу совместить вершины обоих видов познания, чтобы "увидеть" Небесного Учителя.
- Твоя голова лопнет! - Чжанг дрожал, как в лихорадке. - Ведь ты не совершенный...
- Не позволим, - сказал Саранг, "идеальный даньчжин". Я удивленно посмотрел на него, и он застыдился своих "грязных" слов.
Я сделал необходимые приготовления, облепил себя присосками и проводами, сел на коврик в позе лотоса, привел в норму дыхание и пульс. Прижав язык к небу, сконцентрировал сознание на пламени светильника...
Монахи уселись вокруг меня и превратились в изваяния. Щелкнул автоматический выключатель, все разом вздрогнули...
