Рано утром, когда Чхина умывалась над медным тазом, в дом вошли все три мужа, насупленные, настороженные. Их парчовые халаты были подвязаны боевыми кушаками, и у каждого почти под мышкой висел короткий меч в сверкающих ножнах - обычная экипировка придворных Великого Даньчжина. Грузные, могучие, усатые, они показались ей такими несчастными, лишенными ласки и любви, что в ее душе проснулось что-то вроде жалости. Она стряхнула воду с ладоней, сложив их лодочкой, поздоровалась по обычаю:
- Доброго урожая тебе, Пананг. И тебе, Баданг. И тебе, Чачанг. Давно я не видела вас. Это сколько же времени прошло?
В дверь за их широкими спинами протиснулся еще более широкий Билли Бочка-с-Порохом, увешанный кофрами, фотокамерами и амулетами.
- Что вы топчетесь, бездельники? - выкрикнул он бесцеремонно, смешав даньчжинские и английские слова. И сфотографировал удивленное лицо Чхины.
- Эй, зря ты стараешься, - сказала Чхина ему. - Я еще не причесалась, и у тебя ничего не выйдет.
- Он не понимает по-нашему, - пробормотал старший из братьев, делая с видимым усилием шаг к ней.
- Так объясните ему: мой взгляд испортит ему пленку, если я не захочу сниматься.
- Он совсем не понимает по-нашему, - пробормотал средний из братьев, приближаясь к Чхине. Младший, Чачанг, стоял бледный, не в силах тронуться с места.
Лицо Чхины стало гневным.
- А что вам здесь надо? Кто вас звал?
Пананг отважно схватил ее за руку, сжал до боли.
- Нам все известно, Чхина... Люди рассказали...
Она попыталась вырваться, но Баданг схватил ее за другую руку.
- Люди видели тебя с посторонним мужчиной!
- Толстые шакалы! - с ненавистью прошипела Чхина, перестав вырываться. - Так знайте! Я люблю Пхунга!
- Разве можно любить чужого человека? - закричал Баданг. - Без согласия богов?
- Но я все равно люблю! И убирайтесь из моего дома!
- У тебя больше нет дома, - сказал без крика Пананг. - И жизни нет.
Он ударил ногой Чачанга по коленной чашечке, тот вскрикнул и кинулся к Чхине. Захлестнув ее длинную напряженную шею шелковой удавкой, зарыдал:
- О Чхина, прости...
Разгоряченный Билли метался вокруг них, щелкая с бешеной скоростью всеми фотокамерами. Его длинные неопрятные волосы, наэлектризовавшись "страстью дела", стояли дыбом.
Когда женщина уже хрипела и билась в агонии, в дом ворвался Говинд и черенком плети сбил с ног Чачанга. Старшие братья выхватили клинки.
- Все же было по закону, "герой". Разве ты не знаешь? - Пананга трясло от возбуждения. Острие клинка металось перед глазами Говинда.
Билли, щелкнув со вспышкой в последний раз, пытался улизнуть, но запыхавшийся от бега Джузеппе столкнулся с ним в дверях - и вот уже репортер катился с грохотом и воплями по крутым ступеням, сопровождаемый восторженным лаем немногих оставшихся в поселке собак.
Увидев Джузеппе с карабином в руках, Пананг спрятал меч в ножны.
- Так... - сказал он, вымученно улыбаясь. - Все понятно. Нам говорили, а мы не поверили, что и вы... тоже с ней...
Говинд с силой взмахнул плетью, Пананг успел закрыться руками - от парчи полетели клочья.
Говинд и Джузеппе сидели у постели Чхины, когда за ними пришли усатые молчаливые ребята из Службы Княжеской Безопасности.
- За что? - спросил Говинд. Ему не ответили.
- Чхину нельзя здесь оставлять, - сказал им Джузеппе.
- Никто ее не тронет и не задушит, пока не встанет на ноги, - ответили ему. - Пусть лежит здесь.
Говинд посмотрел в непроницаемое лицо говорящего.
- А ты ничего не боишься? Подумай.
Усатый молодец неторопливо снял с пояса никелированные наручники и вдруг ударил ими по лицу Говинда.
- Нашел кого пугать. Дурак. Говинд захлебнулся кровью.
В горных лесах шумел осенний листопад. Небесный Учитель взял горсть листьев и сказал ученикам:
- Запомните. Мои истины - всего лишь эта горсть. Других истин столько, сколько листьев у вас под ногами. Ищите их. Суть моего учения не в том, чтобы поклоняться богам, а в том, чтобы стать ими...
Еще одна поразительнейшая притча! Неужели все они созданы "интуитивной мудростью"? В состоянии полнейшей жестокой бессамости?
И я снова и снова пытался достичь психического уровня гениев далекой древности - через опыты с бессамостью. Я жаждал полного просветления, когда приходят "божественные откровения". Я комбинировал все свои знания, использовал аппаратуру "чемодана" и был, по-видимому, на грани помешательства.
- Хватит, Пхунг! - шептали монахи. - Ты себя убьешь! В твоих железках злые духи, мы их видим по их плохому сиянию...
- Но ведь Небесный Учитель был уверен, что все, кто не рабы, могут стать богами! - говорил я вслух самому себе. - То есть на его уровень может подняться любой! И он завещал людям именно это - подняться на уровень гениев. Он требовал этого от своих учеников и последователей!
- Ты не правильно говоришь, Пхунг, - поучал чопорный Саранг. - Из священных притч нельзя делать выводы, присущие Чужому Времени. В притчи надо верить не умом...
