Пока я говорила, Дживас взирал на меня полным ошизения взглядом, а когда я замолчала, повисла тишина. Мы глядели друг на друга в немом афиге, представляя эту картину, а потом геймер разразился диким хохотом, согнувшись в три погибели и стуча кулаком по земле. Я офанарело на него воззрилась, а затем тоже рассмеялась — уж больно заразительный у этого флегматика был смех, когда он ржал в голос. Майл смеялся, избивая газон, а я — похрюкивая, и любой случайный прохожий решил бы, что мы обкурились, особенно если учесть наш видок: гогглы геймера, его полосатую робу и мою застиранную домашнюю футболку с надписью «Выпил? Покури…» Однако прохожие по столь злачным местам не шастают — мало ли, какие маньяки водятся в тиши старых заброшенных парков? А посему мы с Майлом ржали в голос, не стесняясь и не думая о том, как мы выглядим. Хотя нет, вру. Сейчас мы ржали бы так, даже находясь на центральной площади города, ибо представив себе картину, мною же и описанную, я поняла, что такое «бред обкурившегося галлюциногенов экспрессиониста».
Не знаю, сколько времени мы сходили с ума, подпитываясь весельем друг друга, но, наконец, смех стал стихать, и птички на ветках могли перестать молить небо о ниспослании им берушей для ушей. Короче говоря, мы успокоились, и Мэтт вдруг выдал:
— Странная ты. Не боишься смеяться над собой и с удовольствием это делаешь.
— А что в этом такого? — озадачилась я. — В конце концов, я такой же человек, как и все. Не лучше, но и не хуже, надеюсь. Так почему, если я могу ехидничать над другими, не поехидничать над собой?
— Вот потому ты и странная, что признаешь, что от других не отличаешься, — хмыкнул Мэтт, встал и подал мне руку. — Пойдем. Тебе надо поговорить с Михаэлем. Я, кажется, начинаю понимать, почему ты ему наговорила все это, но лучше ты ему сама объяснишь, что не хотела обидеть.
Я приняла помощь этого вредителя и тяжело вздохнула.
— Не хочу я извиняться: я правду сказала.
— А извиняться никто и не просит, — хмыкнул Майл. — Михаэль умный — он поймет. Просто поясни.
— Сам же сказал, ему не надо знать, что я… — я запнулась. Признавать факт того, что Кэль мне нравился, не хотелось. По крайней мере, вслух.
— И не отказываюсь от своих слов, — пожал плечами Дживас, пряча руки в карманы, — но ведь я не об этом. Поясни ему, почему не хочешь подпускать к себе тех, кто скоро уйдет.
— А ты и это понял? — фыркнула я недоверчиво и сложила руки на груди. Попытка закрыться, да. «Спрятаться», как психологи утверждают. Ну и пофиг…
— Ты боишься потерять друга, — спокойно ответил Мэтт. — А еще ты боишься, что впустишь человека в душу, а его узнать попросту не успеешь. А тебе слишком тяжело жить односторонними отношениями, без отдачи. Ты хочешь хоть немного получать, когда даешь что-то сама, но это касается исключительно душевного тепла.
Я удивленно воззрилась на этого деятеля. Фрейд, ты реинкарнировал, переселившись в тело геймера? Почти все ведь назвал!
— А еще тебе не нужны временные отношения. Ты максималистка, и если уж друзья, то навсегда, а если любить, то вечно, — окончательно добил меня хакер, глядя мне прямо в глаза.
Я вздрогнула и отвела взгляд, а он как-то странно, тепло улыбнулся и кивнул на заросшую аллею.
— Идем, он там рвет и мечет. Я помогу.
— Тебе оно надо? Помогать мне… — вяло попыталась отмазаться я, на что Дживас усмехнулся и ответил:
— А я товарищам всегда помогаю. Другом я тебя назвать не могу, и ты на это не обидишься, но вот товарищем — легко. Так что идем.
Я удивленно на него воззрилась, а губы сами собой расплылись в улыбку. Я кивнула и пошлепала к выходу из парка, а Мэтт, так и не закурив, что удивительно, последовал за мной. Всю дорогу мы увлеченно болтали о том, почему люди начинают курить, причем сам Майл, как оказалось, попробовал затянуться в десять, ему не понравилось, и он курильщиком не стал, а вот в четырнадцать, последовав за Мэлло в неизвестность, он понял, что сигареты — отличный способ справиться с нервами, и «подсел». Вывод: это Кэль виновен в том, что наш лемуристый собрат травит мои легкие ядовитыми испарениями! Ну да ладно, мы ему это простим. Странно, но с Майлом оказалось на удивление легко и просто общаться: он не разводил пустой и никому не нужной байды, переливая из пустого в порожнее, ловко апеллировал фактами, выдавал абсолютно четкие и последовательные цепочки, так что следить за ходом его мысли было просто удовольствием. К тому же он не пытался навязать мне свои взгляды: они совпали изначально, что несказанно радовало. А еще он абсолютно не пытался меня унизить, пристыдить, сказать, что я странно себя веду или излишне экзальтированна. Он меня принимал такой, какая я есть, и это вселяло оптимизм. Когда мы подошли к дому, мне в голову даже закралась крамольная мысль о том, что я бы хотела с ним подружиться — именно подружиться, со всеми вытекающими, а не быть просто товарищем. Но я ее решительно пнула, напрягая ногу в коленном суставе и думая о том, что Дживасу моя дружба как раз таки и не нужна, что было до безобразия обидно. Ну да ладно, они ведь все равно скоро исчезнут…
