Бёздей приперся посреди ужина, причем дверь открывала Юля. Как я поняла, он опять шлялся по городу. Когда мы завершили трапезу, маньячелло сказал, что мне надо выпустить пар, а потому через час он будет ждать меня в парке. Я кивнула и подумала, что ВВ меня понимает в сто раз лучше лемурообразной реинкарнации Фрейда, любящей провокации, хоть мы с ним почти и не общаемся, за исключением тренировок. Но ведь воин воина всегда поймет без слов, лишь раз увидев его в деле… Мафия так и не вернулась, и через час мы с Юлей потопали на поляну. Бёздей держал в руках катаны, и я нахмурилась.
— Нет.
Это все, на что меня хватило. Если он думает меня порубать на колбасу, благодаря моему состоянию, обломается!
— Маш, не отказывайся, — ни с того ни с сего заявила Грелля, и я удивленно на нее воззрилась.
— Ты ку-ку? — возмутилась я. — Я ему не соперник в таком состоянии! Он меня…
— Ничего не «он тебя», — усмехнулась Грелля. — Бейонд никогда тебя не убьет, я уверена. И не ранит тоже.
— Ты точно ку-ку, — офигело сказала я. — Он не предаст свой Путь Меча!
— А кто говорит о предательстве? — усмехнулась хитрая Юлишенция. — Тренировка есть тренировка. Спарринг есть спарринг. Это будет не бой, а значит, и Путь Меча здесь ни при чем. Вернее, он не обязан будет довести все до самого конца.
— Да он не… — начала было я, но запнулась. Бёздей подошел и протянул мне меч, причем в его взгляде я прочла лишь одно — стремление помочь. Ни жажды крови, ни мечты прибить меня и прикопать на месте мой хладный трупик там не было.
Я ошалело воззрилась сначала на него, потом на Юлю, радостно разулыбавшуюся, а потом, сама не понимая почему, взяла меч.
— До первой крови, — усмехнулся Бейонд. — Без правил.
Я кивнула, а Грелля ускакала куда подальше. Когда я провела ритуал, ВВ задвинул речь, и она меня настолько поразила, что я уставилась на него, как баран на новые ворота.
— Когда ярость затмевает разум, ее надо выплеснуть. Когда боль затопляет сердце, и не можешь от нее избавиться, преобразуй ее в злость и выплесни, иначе она тебя уничтожит. Не копи обиды и боль, иначе придешь к тому, к чему пришли мы с А. К смерти. Выплесни ее.
Я хотела было сказать, что А убил себя, а он — других, но застыла с открытым ртом. Ведь Бейонд тоже себя убить пытался. Только если А искал спасения в смерти, пытаясь избавиться от давления со стороны руководства приюта, Бёздей, не ставя и в грош свою собственную жизнь, решил показать миру, что L не стоит того, чтобы ради него над детьми так издевались. И он не бежал от проблем, а боролся до самого конца, пытаясь исправить все, что казалось ему несправедливым, причем цена была абсолютно не важна.
Я удивленно посмотрела на Юлю и спросила:
— Ты знала? Почему он это сделал — ты знала?
— Он рассказывал, — кивнула Юля, и я ошалело воззрилась на Бейонда, который пожал плечами и сказал:
— Не все темное обязательно черное, как не все светлое сияет кристальной белизной.
Я кивнула и обнажила меч, а ВВ довольно усмехнулся, увидев в моих глазах решимость, и поступил так же.
В этот раз первым атаковал Бёздей, но не потому, что не выдержал: мы оба хотели начать схватку, оба знали, что деремся не насмерть, а потому излишняя осторожность не требовалась — наоборот, нужен был выплеск адреналина, и мы начали бой почти сразу.
Удар, отойти, уклониться, снова атаковать. Сталь пела на разные голоса, а я отдалась на волю эмоций и позволила подсознанию взять верх, представив на месте Бейонда свой объект ненависти на данный момент — Майла Дживаса. Нет, пришибить его мне не хотелось, но дать волшебного пенделя для скорости — очень даже. Я отдала всю себя эмоциям и буквально слилась с катаной.
Шаг, поворот, взмах руки. Движения четкие, порывистые, но очень скупые. Желания разорвать противника нет, как и нет и желания причинить ему боль. Есть лишь желание дать сдачи, показать, что я не слабачка; есть лишь желание победить и выплеснуть боль, рвущую сердце на части. Но Бейонд прав: так просто ее не отпустить, а потому приходится преобразовывать ее в ярость, прежде чем направить в лезвие меча.
Удар, еще удар. Ноги скользят по примятой траве. Руки напряжены, а глаза пристально всматриваются в глаза противника. Не врага — именно противника. Выпад. Один точный, мгновенный удар, как бросок кобры. Он был рассчитан и спланирован, он был неожиданным для соперника, и он достиг цели. На левой руке Бейонда, чуть ниже локтя, выступила багряная капля.
Злость тут же исчезла, и я почувствовала огромное облегчение, а тишину прорезал вопль Юли:
— Блин! Какого черта вы вечно такие ставки назначаете?!
Она ломанулась к Бёздею и осмотрела его руку. Странно, она о нем и правда безумно волновалась и напоминала сейчас курицу-наседку, хотя царапина была пустяковая, и, если уж говорить начистоту, Грелле такое проявление заботы о ближнем вообще не свойственно. Я озадачилась, но решила пока ни о чем ее не спрашивать, а понаблюдать, потому вытерла лезвие меча и убрала его в ножны.
