— Ага. Но мне от этого не легче. Ты сейчас смоешься к себе, а я останусь с этой толпой шизанутых, ой, простите, гениальных бисёненов, — я таки оторвалась от супа и заметила, что все уставились на меня (ну, кроме Бейонда — тот косился на Греллю). Причем взгляды эти были, мягко говоря, недружелюбные. Ниар смотрел с откровенным презрением — Юля читала ему мой яойный фанфик (вот противная, не могла свой прочитать! Все-таки этот пейринг я писала всего один раз и получилось не пойми что!), Мэлло — с раздражением, Кира — пренебрежительно, L — каким-то странным взглядом а-ля: «И кто тут странный, и кто тут ведет себя, как не пойми что?» — а Мэтту на меня было явно наплевать, но ухмылялся он насмешливо. Правильно, что… Давайте! Презирайте того, кто вам крышу над головой и еду дает. Люди — неблагодарные существа! Неважно, реальные, живые, или скопытившиеся гении из аниме. Печально это… Хоть и неудивительно. Как говорил один человек, которого я вспоминать совершенно не хочу: «Виртуознее всего люди умеют пользоваться себе подобными. Поэтому необходимо уметь так лавировать меж них, чтобы всегда быть на стороне использующих». И наши гении явно живут по этому правилу. Гадство. Ненавижу эти правила выживания! А тех, кто ими пользуется, даже больше них самих…
— Ой, я возьму Лайтика с собой! — осчастливила меня Юля.
— Да уж, пожалуйста, забери из этого зоопарка хоть одну живность, — фыркнула я. Нервы были совсем ни к черту. Давно я так не психовала…
— Какое право ты имеешь меня оскорблять? — возмутился «Бог Нового, но несуществующего Мира».
— А я не оскорбляю, — хмыкнула я. — Давайте разберемся? L — панда. Попробуйте поспорить, — промолчали все, даже вышеупомянутая панда. А Остапа понесло. Нет, ну обидно же, что эти анимешки материализовавшиеся меня даже за человека не считают!
— Ниар — хомяк. Вечно дуется, вечно покер-фейс, и на всех плевать, — Вата хотел было возмутиться, но кто ж ему даст? Я безжалостно продолжала:
— Мэлло у нас кот. Почему? Внимайте логической цепочке: кот — ушки — Рицка — «Лавлесс» — бабочка — шоколадница — шоколад — Мэлло. Вняли? Молодцы. А еще, для тех, кто «Лавлесс» не смотрел, поясню: кот всегда делает только то, что хочет, гуляет там, где хочет, и ему на всех плевать, — странно, но воплей не последовало — народ был тупо в афиге.
— Кира… «Ками-сама Нового Мира». Вот только ты у нас не гордый орел и даже не голубь мира. Юль, прости, но он гриф. Ибо никогда не марал руки сам — всегда писал имена в тетрадочку. Подставлял под сделку с шинигами Мису-Мису, а сам стоял в сторонке и терпеливо ждал, пока с его врагами расправятся другие, как Рэм расправилась с L, — Юля пожала плечами — согласна она не была, но это и не требовалось.
— И вот в этом еще один наш маньяк был куда честнее Киры — Бейонд убивал своих жертв сам и рисковал тоже сам, ради своей цели готов был пожертвовать жизнью и умереть в страшных мучениях — страшнее, чем его жертвы. А Кира наш, гриф подстреленный, попросту сбежал. Цеплялся за жизнь, да еще и слепо верившего в него Миками подставил. Лишь бы выжить — цена не важна, да, Лайт? Потому Бейонд и то честнее тебя и достойнее. Но он у нас — копировальная машина, подражатель. А хорошо подражают попугаи. Вот только назвать ВВ попугаем невозможно, ибо нет сходства, и я вспоминаю о хамелеоне. Да, Бейонд у нас — хамелеон. Маски, маски, а где истинное лицо — непонятно. Ну и напоследок Мэтт. А вот это — олицетворение глобального пофигизма и верности. Могла бы я его назвать собакой… но верен он только Мэлло, а наплевал на все остальное, так что пофигизм перевешивает, и назвать я его могу только лемуром, ибо это самое ленивое и апатичное животное в мире. И плевать на мультик «Мадагаскар» — там лемуры какие-то неправильные. Ведь даже когда лемур умирает, его тело остается лежать на ветке, словно ему падать лень. «Какая разница, где моей тушке валяться?» А и в самом деле, какая?
Я замолчала, и тут же раздался голос L, холодный и спокойный:
— И кто же в нашем зверинце Вы?
— Ой, думаешь, я себя считаю вашим надзирателем? — фыркнула я. — Боже упаси! Я вообще человек апатичный, не хуже нашего лемура, но сегодня — самый черный день моей жизни, хотя это начиналось как день моего рождения, а потому я дико нервная. И, похоже, стала холериком. И если раньше я назвала бы себя черепахой — неуклюжей, медленной и пофигистичной, то сейчас я себя могу назвать только гиппопотамом.
— А ты знаешь, что гиппопотам — одно из самых агрессивных животных на планете, но злее всего становится, когда защищает своих детенышей? — флегматично протянул Майл.
— Спасибо, КЭП, осведомлена, — фыркнула я. — Потому пока я еще сдерживаюсь, но если кто-то из вас хоть пальцем тронет мою подругу, я наплюю на то, что являюсь виновником вашего здесь появления, и выставлю вас к едрене фене на улицу — бомжуйте, господа гении… детективы, мафиози и маньяки.
