- Поосторожнее, девочка, – усмехнулся он и нехорошо блеснул черными глазюками. – Для тебя я Алексей Леонидович, а обращаться ко мне на «ты» я позволяю только своим друзьям.
- О, блин, это ты мне друг, да? – скептически фыркнула я. Таблички «скепсис» не хватает, и можно Соционического Бальзака косплеить: благо, балахон есть, не зря ж я Крусника косплеила из «Крови Триединства», хотя там такой «балахон», что любой «Бальзак» обзавидовался бы…
- Конечно, – кивнула эта гадость с очаровательной улыбкой от уха до уха. – Не сомневайся.
- Ой, да я не сомневаюсь, – отмахнулась я, мечтая, чтобы он свалил куда подальше. Гад, подгадал момент – дождался, пока я расслаблюсь, и вырулил из машины, чтобы меня разговорить. Интересно, что он хочет выяснить?..
- Вот и молодец, – заявил он, пристально вглядываясь в стоявшего за спинами Юли и Бейонда Ниара. – Значит, вот ты какой…
«Северный олень», – мысленно закончила я за «Алексея Леонидовича». Значит, он из-за Ниара выполз из теплого темного салона, поднапрягшись в коленочках… Что за нездоровый интерес, товарищ? Я же вам как женщина до фонаря, это я знаю точно. Так в чем проблема? Чувство собственничества взыграло?
- Слушай, уезжал бы ты, а? – раздраженно пробормотала я. И зачем он ножик у меня отбирал, а? Он же меня не опасается абсолютно. Разве что, уверенности лишить хотел… – Тебя там томик Алигьери и кувшин сока заждались. Дай пожить спокойно до пятницы!
- Безусловно, – кивнул этот гад. Ясно, пожить спокойно мне не дадут… – Однако я хотел бы познакомиться с «твоим парнем».
- А больше ты ничего не хочешь? – возмутилась я. – Масленок в голову, например, или перо в печень?
- Как мы заговорили! – усмехнулся Ионов, переведя взгляд на меня, а в остальном продолжая изображать античную статую. – Блатной жаргон не для твоих уст, моя Королева. Ну да ладно. Раз твой принц нем, как рыба, и пренебрегает простейшими правилами этикета, а ты пылаешь праведным гневом, я уйду. На этот раз уйду… Не хочу, чтобы у тебя давление поднялось, как два года назад в театре. Прекрасных снов, моя Королева.
С этими словами он развернулся и пошагал к джипу, а я, возмущенно фыркнув и скрестив руки на груди, проводила его взглядом, проследила за тем, чтобы он уселся в машину, и только когда та отъехала, повернулась к друзьям.
- Все нормально, не переживайте, – заявила я, и Грелля тут же кинулась мне на шею, причитая:
- Как же так? Ну как же так?!
Она не плакала. Она вообще не плачет, она сильная. Но она явно перенервничала, а потому, как только отлипла от меня, вновь принялась терзать носовой платок, словно хотела порвать его, как Тузик грелку. Я ей ободрительно улыбнулась и, показав отдельно мобильный и отдельно аккумулятор, подмигнула. Грелля все поняла без слов, и мы молча пошлепали наверх. L, Мэлло и Мэтт сидели в моей спальне, за компом. На панде-саме были напялены мои наушники, и он явно не «Вальс цветов» слушал. Хотя вряд ли Ионов хоть слово проронит по дороге домой, если ему не позвонят… Я молча протянула Дживасу мобильник, аккумулятор, и он, приперев свою антижучковую технику, быстро проверил протянутые вещи и меня саму. К счастью, мой шизанутый работодатель мне никакой пакости, окромя контракта, не подсунул, и я наконец вздохнула свободно, а потому тут же почувствовала дикую слабость в ногах и, без сил рухнув на кровать и распластавшись по ней, аки морская звезда, начала рассказ о том, как меня взяли в рабство, точнее, наняли на работу…
Обсуждение произошедшего затянулось до самого утра: сначала я все подробно рассказала этим деятелям, затем L выспрашивал какие-то мелочи и детали, потом долго и упорно изучал контракт вместе с остальными, за исключением Бейонда, ну, и нас с Юлькой, ясное дело, потом он начал строить грандиозные планы и наставлять меня на путь истинный, советуя, как поступать и что делать в различных ситуациях. Мэлло, кстати, активно участвовал в инструктаже, частенько скатываясь к позиции «достали – дай в глаз-лоб-зубы, нужное подчеркнуть, желательно кровью обидчика». Как оказалось, в «кабинете для размышлений» у Ионова камер не было, а вот в столовке, она же – трапезная, имелись, а потому наш доблестный гений L умудрился составить примерный психологический портрет моего нанимателя, правда, со мной он им не поделился, ограничившись советами по поведению с такими типами. Дживас в основном молчал, дымя как паровоз и глядя в открытое окно, а Ниар строил башни и вообще, казалось, отсутствовал: он за время разговора ни слова не проронил. Бейонд же вмешался в разговор только когда речь зашла о договорных боях и огорошил меня жутким известием: оказывается, он тоже заявлен на пятничное сражение, а значит, есть шанс, что нас поставят драться друг с другом. Меня это взбесило, Юльку – разозлило, а Бёздею, казалось, было наплевать, он лишь сказал: «Ты что, боишься проиграть?» – после чего замолчал, и даже Грелля не смогла вытянуть из него ни слова до конца разговора. Короче говоря, когда трещетка по фамилии Лоулиетт наконец замолкла, за окном во всю сияло солнце, а часы показывали семь утра.
