А как-то отдыхали мы на краю земли,
Где парится богатая Европа.
Тут видим, у гостиницы конкретные лохи,
И мы пошли по принципу гоп-стопа.
Мочила предложил отдать лапотники, котлы
И для рекламы буцнул прямо в брюхо.
Но тут лохи пустили в ход большие кулаки,
Мочиле в нос, а мне конкретно в ухо.
И вот лежим мы на боку, и тупо смотрим в облака.
Вокруг менты: «Ку-ку, ку-ку, откуда ломитесь, братва?»
Решили мы с Мочилой разбежаться по углам,
Когда не фарт, так понта нет трудиться.
Заехали в какой-то непонятный ресторан,
Чтоб тихо и без кипиша напиться.
Мочила заказал себе бутылку коньяка,
А я текиллу заедал лимоном.
Но в этот раз вошли в кабак с проверкой мусора,
Усиленные питерским ОМОНом.
И вот лежим мы на боку, и тупо смотрим в облака.
Вокруг менты: «Ку-ку, ку-ку, откуда ломитесь, братва?..
Откуда ломитесь, братва?!»
Последние звуки гитары замерли в воздухе, но тишина не наступила: Граф, откинувшись на спинку стула, в наглую ржал чуть ли не с первых строк песни, и я его прекрасно понимала — мы и сами походили на «Собак-улыбак». Один Бёздей притворялся памятником самому себе и спокойно пил чай. Пофигист похуже Дживаса, ничего не скажешь… Когда моя родня проржалась, причем сразу оба, я вопросила:
— Ну что, дедуська, довольна твоя темная душенька?
— Она прозрачная, что, не заметно? — хмыкнул Граф, оперся подбородком о ладонь и, поставив локоть на стол, завыл, правда, очень красиво и мелодично: — Напила-ася я пья-ана…
— Избавь меня от этого! — не выдержал Бёздей.
— Моя лапуля в возмущении? — укаваился Граф. — Как это мило!
— Хорош Цузуки с моим женихом изменять! — возмутилась Юля.
— Эх, Цузуки… Тьма очей моих… — пробормотал Граф. — У него конкурент появился.
— Кто?! — опешила я, и сердце бешено забилось.
— Да знакомый ваш, — усмехнулся мой родич. — Лоулиетт. Он недавно сдал экзамен на звание шинигами, решил вновь нести в мир «справедливость». А сегодня утром его сдал и Кэль. Так что вы с ними теперь точно встретитесь. Вы же все собираетесь после смерти в шинигами податься, кроме второго моего потомка.
Я с улыбкой от уха до уха воззрилась на Майла, а тот нахмурился и спросил Графа:
— А почему они не пришли?
— Да потому, что шинигами хоть и могут шляться в мир смертных, когда захотят, — усмехнулся Граф, — эти двое к вам приближаться права не имеют. Это наш с ними уговор. Экзамен-то они прошли, но вот позволить им сюда заявиться я не мог. Не забывайте: карма — материя тонкая, — Граф вдруг резко посерьезнел и заявил: — Я многим рисковал, возвращая двоих смертных к жизни. Кармические устои нарушать нельзя. Однако Энма-Дай-О пошел мне на встречу, и мы немного помудрили над кармическими положениями, вот только ценой стало непересечение оживших с людьми из своего прошлого. И только когда вы умрете и станете шинигами, все вернется на круги своя, и вы сможете с ними пересечься.
Майл кивнул, а я негромко спросила:
— Как они?
— Да лучше всех! — фыркнул мой родич, снова становясь самим собой, то бишь моровой язвой. — Цветут и пахнут! Причем пахнут очень вкусно… Лоулиетт составил Цузуки конкуренцию в поедании сладостей и в заграбастывании моего внимания, а Кэль «строит» всех и вся и, что интересно, умудрился за время проведения экзаменов поладить с секретарем Энма-чо, очень занудным типом, который меня раздражает.
— Занудный тип в друзьях? — усмехнулся Дживас. — Если он может терпеть взрывной характер Михаэля, ничего удивительного. Я и сам тот еще зануда, так что представить его, вопящего на уравновешенного человека, не отвечающего ему, могу.
— Если бы просто «вопящего»! — фыркнул Граф и пригорюнился. — У вашего Кэля амбиций — через край! И теперь они с Тацуми — это тот самый секретарь — на пару мечтают об идеальном порядке в Энма-чо. Кстати, этот тип грозился вашему другу поспособствовать в получении места в особом отделе, то есть в Энма-чо как раз. А ваш Лоулиетт на пару с Цузуки, с которым сдружился на почве сладостей, объедает нашу контору, однако по карьерной лестнице, я уверен, пойдет быстро. Главное, не лишить Джу-о-чо денег, с его-то страстью к сладкому! И так уже казначеи в возмущении. У шинигами зарплата маленькая, так он умудряется сладкое на непредвиденные расходы списать.
Мы с Юлькой в наглую заржали: Рюзаки занялся финансовыми махинациями, вот дает… Хотя я ж уже говорила: кто-кто, а L может повернуть любой закон так, чтобы он работал лично на него.
Вскоре Граф свалил в туман, произведя попытку атаковать Бёздея и чуть не получив ножом в глаз, Ионов попрощался с нами и, заявив, что разобрался с теми, кто наезжал на нас, умотал, а Юлька с Бёздеем пошлепали к себе, поскольку даже у Грелли не было сил на то, чтобы идти косплеить на улицу. Ватсон же помыл посуду, прибрался и тоже испарился, а я, переодевшись в нормальную одежду, то бишь черные брюки и белую офисную блузу, спросила Майла:
— Ничего себе. Я ж Лёшку не просила разбираться с этими гавриками. Ты не в претензии?
— С чего бы? — хмыкнул Майл. — В конце концов, помощь пригодится явно, но вот просить о ней я бы не стал, сам бы разобрался. А так — это его инициатива, и глупо на нее злиться.
