Судъ на мiру приводитъ намъ на мысль одинъ фактъ по части мiрскихъ приговоровъ, и фактъ очень тяжолый. Мы хотимъ на этотъ разъ быть обличителями, обличителями сельскаго мiра, который въ данномъ случаѣ дѣйствуетъ не почеловѣчески. Мiръ вѣроятно не прочтетъ нашего обличенiя, но можетъ-быть какъ-нибудь оно дойдетъ до него по слухамъ и хоть немножко, слегка пристыдить его. Вотъ какое обстоятельство расказываетъ одинъ изъ столичныхъ мировыхъ посредниковъ, г. П. Жуковскiй. Семнадцатилѣтнiй сынъ крестьянина Яишникова, проживающаго въ Петербургѣ, выдержалъ экзаменъ для поступленiя въ академiю художествъ по архитектурной части, обнаруживъ замѣчательныя способности. Чтобъ поступить въ академiю, нужно было получить увольнительное свидѣтельство отъ общества; отецъ хлопоталъ объ этомъ нѣсколько мѣсяцевъ, и недобившись ничего, обратился за содѣйствiемъ къ г. Жуковскому; приняло участiе и начальство академiи. Началась переписка съ помѣщикомъ (г. Азанчевскимъ) и мѣстнымъ мировымъ посредникомъ; но свидѣтельства все-таки не получилъ Яишниковъ, хотя онъ обязывался: принять на себя участокъ земли, надѣляемый его сыну, внести немедленно все что слѣдуетъ по положенiю, и кромѣ того рекрутскою квитанцiею снять съ общества отвѣтственность за эту повинность. Ничто не помогло; но переписка разъяснила покрайней-мѣрѣ причину этой неудачи. Благодушный мiръ пожелалъ получить съ Яишникова за увольненiе его сына
Какъ-же это, господа мiръ? Зачто двѣ тысячи? За то только, что Яишникову нужно свидѣтельство? Вѣдь это уже очень нехорошо! Вотъ, говорятъ, въ одномъ мѣстѣ государственные крестьяне, прознавши, что мальчикъ изъ ихъ общества охочъ до науки, нетолько уволили его даромъ, но еще сами, сложившись, обязались платить за него въ училище, и за это получили печатную благодарность отъ министра; а вы-то!.. Не полюдски, господа мiръ, и не похристiански! Если будете такъ поступать, то — чего добраго — заставите иного повѣрить такимъ вѣстямъ, какiя мы прочли въ одной газетѣ про крестьянъ самарской губернiи; а въ газетѣ этой сказано, что будтобы "для безграмотной массы, глубоко-проникнутой недовѣрiемъ къ лицамъ, съ которыми она находится въ ежечасныхъ сношенiяхъ, мѣры принужденiя и сторогости представляютъ почти единственное доказательство подлинности и законности требованiя". (Спб. Вѣд. № 63.)
Въ другой газетѣ пишутъ еще, что гдѣ-то въ полуденномъ краю нашей Россiи "нѣкоторые посредники пользуются "con amore" (т. е. съ великимъ удовольствiемъ) правомъ тѣлеснаго наказанiя. Такъ напримѣръ одинъ посредникъ, прiѣхавъ во владѣльческое имѣнiе своего участка для разбора жалобы на уклоненiе крестьянъ отъ работы, приказалъ сотскому подвергнуть двухъ изъ нихъ тѣлесному наказанiю. Сотскiй уклонился отъ исполненiя этого приказанiя, утверждая, что подобное занятiе не входитъ въ кругъ его обязанностей. Тогда посредникъ, опасаясь, чтобы такое явное ослушанiе со стороны подчиненнаго не произвело вреднаго влiянiя на умы крестьянъ, приказалъ арестовать сотскаго и затѣмъ вооружился нужными инструментами и собственноручно привелъ въ исполненiе свой приговоръ надъ виновными крестьянами". (Соврем. Лѣтоп. № 9).
Наконецъ въ третьей газетѣ есть и такая диковина. Въ пензенской губернiи одинъ крестьянинъ жаловался, что мировой посредникъ, вызвавъ его въ волость, требовалъ у него уплаты 41 руб. за украденную будтобы имъ гречиху у другого крестьянина, и когда тотъ сталъ оправдываться тѣмъ, что "никогда не слыхалъ объ этомъ взысканiи, то посредникъ, невыслушавъ его оправданiя, началъ
