Въ чемъ же заключалось или еще заключается наше наибольшее весеннее движенiе? Если не наибольшее, то весьма значительное движенiе явилось намъ въ сборахъ заграницу. Очень много слышали мы именъ отъѣзжающихъ; ѣдутъ разные люди: мнимо-больные и истинно-страждущiе, ученые и учащiеся, любознательные и любопытные, свѣта жаждущiе и отъ скуки зѣвающiе, дѣло пытающiе и отъ дѣла литающiе… Исчислить всѣ роды отъѣзжающихъ людей, всѣ добрыя, благородныя или ничего незначущiя побужденiя ихъ — трудно, да и не въ томъ дѣло; насъ занимаетъ тутъ другой вопросъ: что привезутъ въ себѣ эти путешественники намъ, домосѣдамъ? какiе образуются въ нихъ взгляды и мысли въ отношенiи къ намъ и къ нашимъ дѣламъ? Какъ отразятся на нихъ путевыя впечатлѣнiя — все такъ же ли, какъ отражались на ѣздившихъ подобно имъ назадъ тому пять, десять или пятнадцать лѣтъ, или какъ иначе? Надо ожидать, что иначе: отъѣзжая подъ иными впѣчатленiями, они должны и воротиться также подъ иными. На основанiи этого предположенiя, желая имъ благополучнаго пути и благопрiятнаго возвращенiя, мы будемъ съ нетерпѣнiемъ ожидать этого возвращенiя, въ надеждѣ услышать что-нибудь свѣжее и искреннее…
Другое движенiе было у насъ… исключительно словесное, литературное. Это — шумный говоръ объ отрицателяхъ. Онъ долженъ быть записанъ въ хронику по органической связи его съ "нашими домашними дѣлами". Поводомъ къ нему, какъ безъ сомнѣнiя вамъ извѣстно, былъ романъ г. Тургенева, въ которомъ очень сильно описанъ отрицатель. По значительности, по важности повода, говоръ былъ конечно неизбѣженъ; но мы замѣтили одну странность: нѣкоторые люди, видимо обрадовавшись поводу, накинулись на отрицателей съ такимъ жаромъ, который только и свойственъ неожиданной радости. И вотъ какiя внушительныя рѣчи между прочимъ случилось намъ услышать среди излiянiй этой радости:
"Потребовалось одному хозяину каменнаго дома сдѣлать перестройку. Вотъ онъ созвалъ своихъ сосѣдей да прiятелей, и пообѣщавъ имъ хорошее угощенiе, просилъ помочь сначала сломать старое зданiе, а потомъ выстроить на его мѣстѣ новое.
"Прiятели собрались и принялись за дѣло. Работа закипѣла живо. Только ломая, многiе замѣтили хозяину, что неслѣдуетъ разрушать домъ окончательно, что фундаментъ и нѣкоторыя капитальныя стѣны очень крѣпки, могутъ войти въ составъ новаго дома, а потому и неслѣдуетъ ихъ ломать. Хозяинъ посмотрѣлъ, видитъ, что прiятели правы, и поблагодарилъ ихъ за добрый совѣтъ.
"Окончивъ ломку всего, что можно было ломать, работники принялись за постройку новаго дома и уже начали выводить стѣны… какъ прибѣжалъ еще одинъ изъ приглашонныхъ прiятелей и видя, что не всѣ стѣны доломаны, началъ разбивать ломомъ первую, которая попалась ему.
"— Эй! крикнулъ хозяинъ: — что ты, братецъ, тамъ дѣлаешь? Зачѣмъ ломаешь стѣну?
"— Да вѣдь ты же просилъ меня помочь разломать старый домъ?
"— Просить-то просилъ, ктò говоритъ что нѣтъ, только просилъ-то я пораньше; а теперь, братецъ, ужь нечего ломать: нужно строить. Если не умѣешь камни класть, такъ лучше уходи вонъ, а добра моего напрасно не порти."
Это видите ли присказка, или вѣрнѣе — мудрая притча, за которой слѣдуетъ нравоученiе:
"Въ жизни всякаго народа случаются иногда минуты, когда онъ вдругъ находитъ неудобную дорогу, по которой шолъ прежде, и сворачиваетъ на другую… Народъ чувствуетъ необходимость начать новую жизнь… Чтобъ начать ее, нужно уничтожить многое старое.
"Являются люди, которые берутъ это на себя и начинаютъ рубить все что кажется имъ помѣхою на новомъ пути. Они гремятъ своими проповѣдями противъ застарѣлыхъ привычекъ, мнѣнiй, убѣжденiй, обычаевъ… они ломаютъ, т. е. отвергаютъ многое старое, иные и все старое, и ничего не хотятъ признавать. Они все уничтожаютъ, бросаютъ, коверкаютъ, неоставляя ничего живымъ и здоровымъ. Это —
"Когда нигилисты поступаютъ такимъ образомъ, то они честные и умные люди… Но не всѣ нигилисты таковы. Между нигилистами бываютъ люди, которые не умѣютъ понять предѣла своей дѣятельности, или не хотятъ отступить отъ нея, потомучто самолюбiе мѣшаетъ. Начавъ отрицать, они продолжаютъ отрицать безъ конца… Эти упорные нигилисты, бывши въ свое время
