Впечатлѣнiя, произведенныя на Петербургъ пожарами. — Погибшая сокровищница. — Мѣры противъ пожаровъ и другiя правительственныя распоряженiя. — Прекращенiе изданiя двухъ журналовъ. — Способы противъ вторженiя ложныхъ идей. — Новороссiйскiй университетъ. — Занимательность «донесенiя» одной ревизiонной комиссiи и одинъ крупный недочетъ. — Другой занимательный предметъ по питейно-дорожной части. — Московское поощренiе отечественной промышлености. — Преобразованiе московскаго городского управленiя. — Сличенiе прошедшаго съ настоящимъ и настоящаго с будущимъ: отношенiе издателей къ подписчикамъ и обратно; отношенiя изобрѣтателей мыслей къ современникамъ и потомству и обратно.
Вамъ, читатель иногородный, мы повѣдаемъ, что въ концѣ прошедшаго мая и началѣ текущаго iюня обывателямъ С. Петербурга было очень тяжело. Безъ сомнѣнiя вы уже слышали о здѣшнихъ пожарахъ… Большiе пожары конечно бывали у насъ и прежде: лѣтъ восемь назадъ горѣлъ Измайловскiй полкъ, потомъ горѣли Пески, горѣла Ямская, но все это не то: нынѣшнiе пожары заключали въ себѣ нѣчто особенное; поэтому и произведенное ими впечатлѣнiе и вообще послѣдствiя ихъ имѣютъ свою особенность. Послѣ страшнаго 28 мая, испепелившаго между прочимъ то многообразное, невообразимо-плотно населенное торжище, которымъ пробавлялась въ своихъ мелкихъ житейскихъ потребностяхъ огромная масса нисшихъ и среднихъ слоевъ Петербурга, — послѣ этого страшнаго дня весь Петербургъ, за нѣкоторыми развѣ счастливыми исключенiями, вдругъ потерялъ сонъ. Ему рѣшительно не спалось: недремлющiя очи глядѣли по всѣмъ улицамъ отъ вечера до утра, и всю ночь слышался тревожный говоръ; каждый шумъ проѣхавшаго экипажа, каждый свистокъ хожалаго — заставлялъ мирнаго обывателя вскакивать съ постели и торопливо подбѣгать къ окну; тѣмъ, изъ чьихъ оконъ видна каланча ближайшей части, она не давала ничѣмъ спокойно заняться: они глаза проглядѣли на нее и совсѣмъ утомили зрѣнiе; тѣмъ, которыхъ природа надѣлила болѣе твердымъ духомъ и невозмутимою покорностью судьбѣ, - если и удавалось засыпать, то воснѣ видѣлись огненныя рѣки и озера, совершенно наподобiе пылающихъ лѣсныхъ дворовъ и сплошныхъ клѣтушекъ Апраксина двора; а инымъ, болѣе экзальтированнымъ, и на-яву мерещились огоньки: было ли то отраженiе заходящго солнца въ оконныхъ стеклахъ, или внезапно повалившiй черный дымъ изъ фабричной трубы или изъ затопленныхъ съ вечера общественныхъ бань, — все это бросало тревогу въ сердце и заставляло обращаться къ той же полицейской каланчѣ, какъ къ спасительному маяку, и долго всматриваться, не поднимаютъ ли шары. Была даже минута такого настроенiя, что два встрѣтившiеся на улицѣ незлобивые и никому зла нежелающiе пѣшехода взаимно мѣряли другъ друга внимательнымъ взоромъ и у обоихъ одновременно рождалась одна и таже мысль: "А кто его знаетъ? можетъ-быть и это поджигатель!.." Да! былъ перiодъ такого народнаго настроенiя, когда мирному, во всѣхъ отношенiяхъ благонамѣренному человѣку приходилось испытать на себѣ дѣйствiе зоркихъ, недовѣрчивыхъ глазъ, встрѣчавшхъ и провожавшихъ его изъ-за каждаго угла. Ощущенiе, согласитесь, несовсѣмъ прiятное!..
