Наши домашние дела полностью

Но при всемъ самодовольствѣ, эти барабанщики, — которыхъ можно пожалуй уподобить еще повару, привыкшему валить одну и ту-же любимую приправу во всѣ возможныя яства, — попадаютъ иногда въ наижалчайшее положенiе и кажутъ мipy свою сердечную нищету во всей ея неприглядности. Положимъ возникаетъ практическiй вопросъ большого paзмѣpa… будь то хоть польскiй, недавно горячо кипѣвшiй и еще не ycпѣвшiй остынуть, или другой подобный, — наши повара хватаютъ его, вставляютъ въ формулу и тотчасъ-же дѣлаютъ выводъ. Анъ глядь: выводъ показываетъ совершенно не то, что говоритъ навстрѣчу идущiй наличный фактъ. Ну вотъ — повара и растерялись! Что дѣлать? Въ собственномъ сердцѣ ничего нѣтъ, а формула лжотъ. Они было: "во имя-дескать гуманности утверждаемъ!.." Да утверждать-то нельзя, потому что выходитъ практическая ложь. Бросить формулу или отвергнуть фактъ? Подломить собственноручно подъ собой единственную подпорку, или идти отрицать очевидность? — То и другое невозможно; остается заикнуться или совсѣмъ замолчать. Они, бѣдные, такъ я дѣлаютъ — всѣ эти отвлеченно-"самостоятельные" современники, «независимые» голоса и многiе иные С. Петербургскiе органы. Но вѣдь это имъ ужасно тяжело; оттого-то они и не любятъ этихъ грубыхъ фактовъ, мѣшающихъ ихъ отвлеченнымъ упражненiямъ въ формулѣ.

А то есть еще въ Петербургѣ благовоспитанная газета "Вѣсть"… Слыхали-ли вы о ней, читатель? Не слыхали? Ну, и прекрасно! А на случай нечаянной встрѣчи, мы возьмемъ изъ нея для васъ двѣ-три черты, чтобы изобразить ими весь ея ликъ, да потомъ и забыть о его существованiи. Увлекаемая своими утонченно-благовоспитанными инстинктами, "Вѣсть" на-примѣръ однажды изъяснила, что она "образованнаго польскаго помѣщика предпочитаеть бѣлорусскому крестьянину-неучу." Московская газета «День» ужаснулась рѣшимости произнести эту мысль, говоря, что въ прошломъ году не достало-бы у "Вѣсти" на это отваги, и при этомъ предается слѣдующему интересному соображенiю относителыно газеты "Bѣсть." "Она, говоритъ "День," доставляетъ намъ случай, самъ по себѣ рѣдкiй, обличать мнѣнiя, которыя образуются и формулируются внѣ журнальной сферы, въ области недоступной литературному обличенiю… Она доставляетъ намъ возможность осязать одно изъ самыхъ больныхъ мѣстъ нашего общества. Въ этомъ, кажется, и заключается весь смыслъ существованiя этой газеты, потому что какъ газета, она едва-ли способна оказывать какое-нибудь влiянiе на общество, а партiя, ее издающая, способна оказывать свое недоброе дѣйствiе и безъ помощи "Вѣсти" — въ предѣлахъ нелитературныхъ… Какъ-же не радоваться намъ существованiю газеты "Вѣсть", — этому еженедѣльному случаю встрѣчаться лицомъ къ лицу съ партiей ее издающей — на журнальной сценѣ" ("День" № 39).

И такъ — «День» возмущается заявленiемъ "Вѣсти" о ея предпочтенiяхъ. А мы, правду сказать вовсе не понимаемъ этого заявленiя. Какъ это она предпочитаетъ? Да кто ее спрашивалъ о ея личныхъ предпочтенiяхъ? Вѣдь это до общаго дѣла вовсе не касается. Когo предпочитаетъ, съ тѣмъ пожалуй и цѣлуйся; но если дѣло идетъ о томъ, чтобы извлечь забитаго неуча изъ-подъ гнета разныхь цивилизаторовъ и полонизаторовъ, о томъ чтобы цѣлому обезличенному краю возвратить его природную физiономiю, затушованную старанiями пропагандистовъ, о томъ чтобы дать тамъ ходъ издавна прiостановленному росту естественныхъ, народныхъ силъ, — то тутъ ужъ пускай она съ своими личными предпочтенiями подвинется въ сторону, потому что дѣло слишкомъ важное: тутъ историческiй судъ, а извѣстно, что такое судья, оказывающiй «предпочтенiе» своему брату образованному, потому что онъ свой братъ и нельзя же своего брата выдать передъ какимъ-нибудь неучемъ, хоть-бы этотъ братъ и посягалъ на нравственную жизнь неуча, хотя-бы и умерщвлялъ долгими годами его духъ, почти не признавая и правъ его на существованiе…