Тело Ивана использовало скрытые ресурсы и медленно продвигалось вперёд, наматывая освободившуюся часть верёвки вокруг руки. Некое движение, и тело подтягивалось вперёд на несколько сантиметров. Пауза. Снова вперёд. Отдых… Сколько времени занял весь путь и присутствовало ли оно там вообще, это время, определить не было никакой возможности, да и определять было некому, да оно и не имело значения – важен был результат. Мозг снова взял освободившееся тело под свой контроль и грубо бросил его на сушу.
Иван почувствовал, как кровь стремительно устремилась к нижним конечностям. Это не было покалыванием или жжением. Это была настоящая боль, когда кровь, словно поток горной реки, разрывает берега пересохших вен, ломает протоки сузившихся капилляров. Вода кипела внутри заледеневших ног. Нейроны молниеносно передали сигнал бедствия друг по дружке наверх, но боль была такой сильной и яркой, что мозг не смог справиться с этой проблемой – Иван застонал и отключился.
Мокрый грязный человек вновь нашёл себя сидящим у кривых берёзок, сапог на нём не было, синие ноги сочились красными дорожками кровяных подтёков. Дрожащей рукой он вынул из кармана мокрый коробок спичек, который сразу развалился в руках. Иван долго и безучастно рассматривал рассыпавшиеся по земле спички, как будто всё происходящее происходило не с ним, а с героем давно надоевшего фильма, который нужно было досмотреть лишь для того, чтобы узнать концовку. Затем медленно снял кепку и вытащил из-за её отворота свёрток в целлофановом пакете, развернул его, тряхнул рукой и улыбнулся, продолжая ударять ей о другую руку – коробок выдал незамысловатый ритм сухих спичек:
– Спасибо, отец. Пригодилось.
Медленно засыпая, остров купался в вечерних сумерках. Всё вокруг готовилось к очередному сну, лишь языки пламени отплясывали свой вечно-молодой танец жизни, отклонялись, игриво касаясь человеческих ног, и вновь устремлялись ввысь. Вокруг костра парила одежда, заботливо развешанная на палки, которые, в свою очередь, лежали на воткнутых в землю рогатинах. Голый человек лежал на спине, закинув ноги на одну из таких перекладин. Истома обручем сковывала уставшее истощённое тело. Сил почти не осталось, их хватало лишь на то, чтобы приподнять опускающиеся веки и взглянуть на животворящий огонь. Искры прыгали и резвились в расширенных зрачках лежащего. Веки опустились… Поднялись… Искры играют, дурачатся, огонь лижет голые пятки. Опустились… Всё вокруг охватила дремота. Никаких сновидений. Ничего. Провал…
Иван открыл глаза – темноты больше не было, как будто ночь вообще прошла стороной или просто приснилась в короткой дрёме. Будто он только на миг прикрыл и тут же открыл глаза, а ночь уже пропала. Тьма рассеялась, а усталость осталась. Огромным усилием воли Иван заставил себя одеться и некоторое время стоял на месте, глядя в никуда абсолютно пустым взглядом. Лицо лишённого эмоций человека ничего не выражало и никуда не стремилось, но его качнуло в сторону, Иван сделал шаг, чтобы не упасть, и побежал. То проваливаясь, то поднимаясь, он прыгал по кочкам, полз и бежал, бежал, куда глядели глаза – бежал в пустоту.
Пустынный пляж огромного озера или водохранилища, возможно, даже моря, раз берегов не было видно, омывался нежными ласками волн. Две молодые семейные пары целеустремлённо шагали по пустынному берегу. Ребятишки постарше весело бежали по кромке воды, маленькую девочку отец нёс на руках.
Одна из женщин была не в духе:
– Ну и куда вы нас завели? Обратно ещё столько же идти!
– Зато здесь нет никого, посидим спокойно, да, малышня? – мужчина взглянул на сына с приятелем.
Мальчик рассердился:
– Мы не малышня!
Женщина недовольно прикрикнула на мужа:
– Да когда уже придём-то? Сил нет никаких!
– А давайте вон там и устроимся? – второй мужчина указал рукой на выступающий далеко в воду песчаный мыс.
– Ну, наконец-то! – выдохнули женщины хором и засмеялись своей синхронности, вместе со смехом прогоняя плохое настроение.
– Ура! – громко завизжали дети и побежали вперёд.
…Тем временем Иван прошёл топь, выбрался в сухой пролесок и тупо шагал вперёд, не замечая и не отворачиваясь от стегающих лицо веток. Его больше ничего не трогало и не интересовало. Если это и был обязательный к просмотру фильм, то совсем неинтересный, концовка которого была ему абсолютна безразлична. Иван наклонился, выдернул из ступни обломок сучковатой ветки и продолжил идти, бежать и ползти вперёд. В его голове поселилась и жила своей отдельной жизнью только одна простая мысль: «Интересно, а кто привозит зерно курам на дачу, и кормят ли их вообще?» Эта мысль вертелась и крутилась в голове, не останавливаясь, но и не цепляясь ни за что – ей не за что было там зацепиться.
Вдруг сзади раздался пронзительный крик петуха. Обернувшись, Иван увидел, что его догоняют две курицы с петухом, гордо стоящим на их крепких спинах. Уперев крылья в бока, петух орал что есть мочи.
– Хрен тебе! – огрызнулся Иван и побежал вперёд, то и дело оглядываясь на догоняющих кур.
