– Вот, папа, ты удивляешься многим вещам, а тебе не удивительно, что вода давно кончилась, а мы всё плывём за нашим корабликом? А ещё ты хотел поймать краба – посмотри, сколько их вокруг!
Действительно, продолжая грести руками, Иван не увидел под собой воды, зато песок просто кишел крабами разных форм и размеров, хотя секунду назад (Иван мог поклясться в этом) никаких крабов здесь не наблюдалось.
Петя улыбнулся, посмотрев на растерянного отца:
– Здесь ты можешь придумывать, строить и изменять свой собственный мир так, как пожелаешь.
– Как это?
– В своё время тебе об этом расскажут.
– В какое время? Кто расскажет? – Иван растерянно продолжал «плыть» вперёд.
Петя:
– Учителя, Ангелы, Гиды, Проводники… У них много имён, но суть одна – они на ступеньку выше нас и знают намного больше.
Иван сделал сильный гребок воздуха и, перевернувшись на спину, заскользил над поверхностью:
– А сколько всего ступенек? Какие ступеньки, Петь? – Иван задрожал всем телом, заметив, что со всех сторон к ним быстро приближается темнота. – Я, кажется, вообще сейчас ничего не понимаю, но мне становится страшно как-то внутри. Я боюсь чего-то…
Последним, что Иван увидел в кромешной тьме, был светящийся голос сына:
– Не бойся, пап, в своё время узнаем. Мы не Боги, мы только учимся…
Полная темнота и монотонный звук падающих в воду капель действовали завораживающе: «кап»… «кап»… Звук нарастал, и темнота дрожала, становясь неустойчивой и зыбкой по углам. Она уступала место мутной рвотной серости. Через отступающую пелену вырисовывались огромные капли, которые с нестерпимым грохотом разбивались о плотную водяную плёнку: кап… кап…
Брызги в виде огромной короны поднимались из воды, замирали на миг и уходили обратно в ожидании следующей капли: кап… кап… Завораживающая картинка медленно отдалилась, звук капель стал тише, и в лунном свете появилась капельница, трубки которой вели к лежащему на больничной койке человеку. Серое лицо Ивана было беспристрастно, широко открытые глаза смотрели вверх, а прибор ИВЛ через отверстие в горле размеренно поднимал и опускал грудь. Казалось, что само пространство искривилось, став густым и тягучим. Очередная капля физраствора, с трудом оторвавшись от кончика трубки, медленно полетела к своим подругам, смиренно ожидающим её в прозрачной колбе капельницы, чтобы на мгновение примерить корону и подтолкнуть бывшую королеву поближе к своему единственному предназначению – к израненной вене еле живого человека. Вместе с оглушительным разрывом капли глаза Ивана закрылись. Полная темнота надёжно укрыла зачатки нечаянного чуда.
Утром Свете разрешили навестить мужа в палате интенсивной терапии.
– Терпи, терпи, Ванечка, всё будет хорошо! – жена погладила мужа по высохшей руке.
К койке подошёл врач и покачал головой:
– Не обольщайтесь, прогноз неутешительный – в любое время…
Света оборвала эскулапа на полуслове:
– Не нужно мне этого говорить, я это уже сто раз слышала! Всё будет хорошо.
Врач вскинул голову, порывисто отошёл и выругался перед тем, как хлопнуть тяжёлой дверью:
– Умные все стали! Всё сами знают!
Медсестра кивнула сменщице, бросив взгляд на Ивана:
– Утопленник утром из комы вышел.
В реанимации Иван жил… нет, не жил, скорее он обитал где-то между небом и землёй. Он видел и даже узнавал лица посетителей, но вместе с ними видел и слышал множество разных людей в других местах. Он слышал необычайно красивую музыку света, видел такую тонкую палитру красок, о которой и помыслить раньше не мог. Иван не умел различать реальности, но никакой нужды в этом не было: он спокойно общался со всеми родственниками – с живыми, с ранее ушедшими, – и его это совсем не удивляло. В это же самое время он видел людей в других палатах больницы, свою квартиру, собаку, дачу и много всего ещё. Ему казалось, что он разговаривает со всеми, и в то же время слышал, как врач говорил Свете о том, что он никогда больше не сможет говорить, а будет простым овощем. «Интересно, я буду помидором или огурцом?» – равнодушно подумал Иван и тут же забыл об этом как о чём-то незначительном и неважном. Он видел разноцветные волшебные миры, полные счастья и гармонии, видел то, что было давно, то, что было во снах, и то, чего никогда не было. А может, и было, кто его разберёт? Все мысли происходили одновременно с действиями и были неотделимы друг от друга. Сейчас Иван видел сына.
Свесив вниз ноги, они сидели на крыше высокого здания и весело болтали:
– Петя, а если я сейчас вниз прыгну, то я полечу?
– Рождённый ползать летать не сможет! – Петя важно сложил руки на груди.
– Сам ты змеёныш, смотри! – расставив руки в стороны, Иван прыгнул вниз и проделал несколько воздушных кульбитов в воздухе.
Петя завис над крутящимся отцом и засмеялся:
– А что же спрашивал тогда, неуверенный ты мой папок? Здесь можно всё, если ты этого хочешь и веришь в это!
Иван резко взмыл вверх и сорвался штопор:
– А как не верить-то, сынок? Это же самая разреальнейшая реальная реальность! Хочешь, проверим? Вот смотри, я сейчас тебя ущипну, и ты заорёшь от боли!
