Иван рассмеялся:
– Ладно, ладно, не маленького! Тогда я сожру этого огромного, толстого, вонючего козла, который мне руку отламывает!
Красный от напряжения сын пытался завести руку отца за спину:
– Сейчас я тебя! Сейчас я тебя!
Света:
– Эй, вы, драчуны-засони, быстренько умываться и кушать!
В ванной комнате отец и сын продолжали яростно бороться, теперь уже из-за струи воды – кто вперёд?!
Петя быстро поел приготовленный мамой завтрак и вылез из-за стола:
– Я всё! Я человека-паука смотреть!
Иван:
– Ладно, одну серию посмотришь, и повторим месяцы и времена года по правильной очерёдности!
– Да я так всё знаю, – Петя набрал полную грудь воздуха. – Апрель, июнь, май, январь, понедельник!
Иван:
– Молодец, почти угадал! А потом песенку вспомнишь, которую я для тебя в Лондоне написал, и расставишь всё по порядку.
– Я и сейчас могу! – Петя приосанился и торопливо запел:
Иван уже сбегал за листком бумаги, на котором месяцы были записаны в календарном порядке, и, при каждом упоминании сына, он проводил под ними тупым концом карандаша, подхватывая последние строчки куплета:
Петя пел с воодушевлением, интонацией выделяя названия очередного месяца:
Затянули дуэтом, —
Мама Света вошла в комнату, и образовалось трио:
– Молодец, Петь, но это только начало – смотри свой мультик и за работу!
…Сахар давно растаял, а Иван ещё долго звенел ложкой в бокале с остывшим чаем. Затем он тупо уставился в стол, поддавшись ватной тишине, которая, став почти осязаемой, давила на плечи, вдавливая Ивана всё глубже в диван.
Света слегка коснулась руки мужа:
– О чём всё думаешь-то? Сон такой плохой, что ли?
Иван вздрогнул от этого неожиданного прикосновения, которое вывело его из такого далёкого далека, о котором он уже не помнил, но ощущал ужас, поселившийся глубоко внутри:
– Очень плохой. Реальный такой, даже страшно… И осадок гадкий, на душе глухой пустотой висит.
Света подсела к мужу:
– Расскажи, чтобы не сбылось!
Иван помотал головой:
– Не могу. Не сбудется…
Света:
– Расскажи. Легче будет.
Иван долго молчал, глядя в стол, но взгляд не упирался в него, а проходил сквозь столешницу и утопал в неизмеримо глубоком ужасе. Наконец Иван откашлялся, крякнул, проглотив ком, и тонкий звук пробился из сузившегося горла:
– Сон такой, будто бы у нас ничего не получилось…
Лицо Светы дрогнуло:
– Как не получилось?
Иван зажмурился в бесполезной попытке удержать слёзы:
– Помнишь, как Петя еле шевелил губами…, говорил: «Слишком мало времени… слишком мало времени… чтобы меня спасти»?
Света кивнула головой и заплакала.
Иван:
– Как будто ничего не получилось… И мы проиграли…
Света обняла Ивана:
– Это был сон. Всего лишь сон.
Родители рыдали на кухне, а из комнаты каким-то диким диссонансом, полным несоответствием с внутренним ощущением горя, доносилось бодрое пение сына: «Апрель капелью плачет, зелёный май смеётся, в июне солнце греет, в июле уже жжётся…»
Тягучая тьма заполонила собой весь оставшийся на поверхности мир. Всполохи света и резкие звуки тщетно пытались пронзить её – они вязли и тонули в этой неравной схватке. Иван тёр глаза, но никак не мог раскрыть их. Свинцовое одеяло накрыло его с головой, перемешав кости, плоть, помыслы и желания в одну неизмеримо тяжёлую массу. Вдруг откуда-то издалека, откуда-то снаружи, донёсся самый родной на всём свете голос:
– Пап. Пап… Вставай, хватит спать! Пап…
Огромным усилием воли Иван приоткрыл глаза: сквозь звенящее марево тумана угадывалась фигура сына, стоящего у окна.
– Пап… Ну, наконец-то проснулся! – Петя бодро махнул рукой. – Иди сюда скорее, чего покажу!
