Абитуриент сидел у Анны до вечера. Она кормила его обедом, потом ставила пластинки, они слушали могучую классическую музыку. Абитуриент вспоминал склоны гор, поросшие диковинными фиолетовыми цветами, быстрые речки, где форельки подпрыгивают над водой, а в небе орел, похожий на черную рубашку, простирает крылья. Анна молчала, смотрела на телефон, который угрюмо безмолвствовал. Иногда она набирала номер, но всякий раз судорожно опускала трубку, глаза ее при этом наполнялись слезами.
— Куда ты звонишь? Зачем? — спросил абитуриент.
— Как же так? — Анна разговаривает сама с собой. — Случилась беда, и все вот так сразу… Где они? Я осталась одна, совсем одна.
Знаки несчастья метили квартиру. Черными следами на паркете, разоренными книжными полками, перевернутыми матрацами. На подоконнике сиротливо лежали круглые очки в никелированной оправе. Очки казались красноречивым пределом, разбившим жизнь на две половины: когда очки необходимы и когда уже нет в них особенной надобности.
— Папа, папа, — всхлипнула Анна. — Я пойду, надо пойти, хотя бы передать очки. Надо пойти туда, где все это.
— Туда идти бесполезно, — тихо говорит абитуриент. — Надо написать. По крайней мере тебе должны будут ответить. А идти туда незачем. Если хочешь, я сам схожу. Так. Узнаю, если только там что-то можно узнать.
Вчерашнее приобщение к миру художников, радужные надежды — все вдруг для абитуриента подернулось пеплом.
Постепенно стемнело. Музыку выключили, в квартире установилась мертвая тишина. На полу ковры. Анна куда-то ушла, вскоре бесшумно вернулась в длинном белом платье с блестками. Абитуриент никогда не видел таких платьев, разве только в кино.
— Мечтала надеть его на выпускной вечер, — прошептала Анна, — берегла, берегла зачем-то…
Заходящее солнце наполнило комнату зловещим холодным светом. Анна задернула занавески: «Так лучше. Чтобы ничего не видеть». Принесла тяжелый подсвечник. Абитуриент смотрел на снятую со стены фотографию отца Анны. Спокойное, доброе лицо в этих самых немецких никелированных очках. Взгляд усталый, привыкший к созерцанию чужой боли. Чутьем художника абитуриент понимает: такой человек вряд ли мог совершить что-то плохое.
Анна опять смотрит на телефон.
— Он должен позвонить. Он обязательно позвонит.
— Оттуда не звонят, — изумляется ее наивности абитуриент.
— Нет, не отец. Один мой… товарищ. Он закончил университет в прошлом году. Мы хотели… Мы с ним… — Анна беспомощно сжимает кулаки. — Ну почему он не звонит?
— Может, не знает? — Абитуриент не понимает, зачем она ему это говорит. Разве можно ему это говорить?
— Знает. Он знает, — уверенно произносит Анна.
— Стало быть, он трус. Так.
— Не смей! — на секунду Анна превращается в прежнюю, какой абитуриент рисовал ее на Апшероне. — Ты ничего не знаешь…
— Трус, — упрямо повторяет абитуриент, — и нечего тут знать!
Анна молчит.
Абитуриент удивляется, как легко она со всем смиряется.
Нервный огонек танцует над свечами. Часы пробили десять, потом одиннадцать.
— Мне здесь нельзя долго оставаться, — говорит Анна, — надо, наверное, куда-нибудь уехать. Но куда? Я прошу тебя, — хватает его за руку. — Надо продать вещи, мне хоть и запретили, но все равно. Кто-заметит? Давай завтра сходим в комиссионку, или… нельзя? Вдруг поймают?
Абитуриент гладит в темноте ее руку. Анна стала еще бледней, глаза кажутся фиолетовыми.
— Плевать. Конечно, сходим. Что хочешь, то и продадим.
— Два дня назад, — шепотом говорит Анна, — все в жизни было по-другому. Я не могла представить себе, что может произойти вот такое. Все летит в какую-то черную яму, и самое страшное, что я одна, совершенно одна.
Абитуриент думает, что, направляясь сюда, он мечтал, что Анна приветливо встретит его, быть может, они сходят куда-нибудь, посидят в кафе. Так оно и оказалось, только… не совсем так. Абитуриент вспоминает общежитие, где его ждут друзья. Смотрит на Анну.
— Мне, наверное, пора.
— Да-да, конечно, — равнодушно отвечает она.
Он медленно идет к двери, Анна провожает его.
— До свидания, — прощается абитуриент, — я приду завтра, ладно?
— Как хочешь. Приходи, — Анна пожимает плечами.
Он выходит на лестницу. Дверь мягко закрывается. Какая тьма на лестнице. В одной из квартир чувствуется робкое шебуршание, слышен звяк налагаемой изнутри цепочки.
На мраморном подоконнике сверкнула глазами кошка. Неплохо, думает абитуриент, написать когда-нибудь картину «Беда». Высокая, обитая кожей, дверь, пол перед ней затоптан черными следами. Под дверью валяются круглые очки в никелированной оправе, а на подоконнике вот так же сидит и блещет глазами кошка. Тут же ему становится стыдно. О чем он, когда Анна осталась одна! В белом платье с блестками в большой разоренной квартире. Телефон — вот единственная ее надежда. Почему-то абитуриенту неприятно думать об этом проклятом телефоне. Вдруг раздастся звонок? Вдруг тот тип позвонит? А она одна, совсем одна дома.
