– Послушай сюда, девчонка. Ты сейчас же заходишь в дом, проходишь со мной в мой кабинета, садишь свою задницу на стул и слушаешь меня внимательно, а иначе я звоню Робу и тебя не выпустят из страны, пока я этого не захочу, а я, поверь мне, не захочу этого очень долго. Так что выбирай, чем всё закончится.
Скрепив руки за спиной, он уходит в дом и исчезает в коридорах.
Что тут сказать? У меня не остаётся выбора и, скрепя зубами, я следую за ним.
Ничего в доме не изменилось. Все те же мраморные полы, стены из Белого камня, на верхушках которых узоры из настоящего золота, белая мебель, стеклянная огромная люстра. Это все тот же красивый замок с гнилью в стенах. Я шумно шагаю к кабинету и распахиваю дверь из настоящего дерева. Здесь также ничего не изменилось. Несмотря ни на то, что я часто бывала в кабинете отца. Здесь он каждый день по вечерам и утрам давал мне указания, как я должна себя вести. И это были самые ненавистные часы в этом доме.
Отец уже сидит за своим кожаным креслом и нахально смотрит на меня. Окинув меня пренебрежительным взглядом, он указывает рукой со стаканом виски на кресло рядом. Я сажусь на него, и он, наконец, заговаривает, хотя лучше бы молчал.
– Выглядишь отвратительно. Надеюсь, тебя никто не видел, – с отвращением произносит он и опрокидывает в себя стакан, а затем наливает ещё, – будешь?
– Ни за что.
Он скучающе закатывает глаза и отпивает виски.
– Ну конечно, давай, солги мне, что ты не пьёшь. Я знаю, чем занимаются девушки твоего возраста.
– Ну и чем же? – неужели этот ублюдок будет говорить мне сейчас все это дерьмо.
– Спят с мужиками, сосут члены, бухают, рожают, делают аборт, выкидывают детей в детдом.
– Хватит. Это бред. Я не занимаюсь ни чем таким.
– Ну да. Так я и думал. Мерзкая лгунья – Грейс Мелтон. Позоришь фамилию, девочка, – он зевает и ставит пустой стакан на стеклянный стол, – теперь поговорим о твоей учёбе.
– Нет, – перебиваю его, – мы поговорим о том, что ты не хуже лжец, чем я.
– Да ты что? – наигранно вздыхает он.
– Отец, зачем весь этот цирк?
Нет смысла во всём, что я говорю, ведь он не воспринимает буквально ничего.
– Затем, что завтра Рождество, и я хотел видеть свою дочь. Это же всё-таки праздник. Фу, блять, я говорю, как один из тех бедных, с которыми ты возишься. Мерзко-то как, – хохочет он и расстегивает рубашку, чтобы вздохнуть волной грудью. Должна сказать, что его тело всегда было на высшем уровне. Он был тем самым отцом, за которыми бегают сотни девушек и крадут из семей.
– Тебя никогда не волновало то, что это праздник. Когда мы вообще отмечали Рождество?
Его глаза смеются.
– Моя дочь. Ты и в самом деле моя дочь.
– А ты сомневался?
– Не огрызайся.
– Конечно, – закатываю глаза и расстилаюсь на кресле. Сон уже стучит в моё сознание.
Но внезапная серьёзность отца будит меня.
– Это Рождество станет другим. Следующий год станет годом семьи Мелтон. И в главной роли – ты, дорогая.
– О чем ты? – хмурюсь я. Что он задумал?
– Ты всё обо всём узнаёшь, но завтра. А сейчас иди в свою комнату.
– Моя комната в квартире Диего, – недовольно бурчу я.
– Что? – лениво спрашивает отец. Ему наплевать. Это просто шаблонный вопрос.
– Ничего. Я зайду к матери проверить её.
– Она спит. Увидитесь завтра. А теперь иди, я хочу провести время наедине с собой и своими гениальными мыслями.
Так я и делаю. Оставляю его наедине с самим с собой, а сама поднимаюсь в свою бывшую комнату. Но как только открываю злосчастную дверь, то роняю сумку.
Это должно быть шутка. Она не может быть здесь. Я щиплю себя, но эта боль гораздо лучше той, что доставило мне её появление. Она реальна. Её светлые волосы все так же не вьются, в отличие от моих, которые переняли черты отца. Зелёные глаза, словно мои, смотрят на меня с тоской. Она кусает нижнюю губу, как делала всегда, когда нервничала. Она встаёт и медленно приближается ко мне, и я замечаю, насколько она выросла. Она уже не та девушка, которую я видела пять лет назад. Пять лет назад я видела ее последний раз. А сейчас она идёт ко мне.
– Отошла, – шиплю я не своим голосом. Никаких слёз, одна ненависть.
Она дёргается и, слава Богу, останавливается. Я вижу, как пульсирует её артерия, как она дрожит, но ни капли жалости не испытываю к ней. Она не заслуживает этого.
Иви заправляет прядь за ухо, будто пытаясь хоть чём-нибудь занять свои руки. Пусть лучше займёт свои ноги и уйдёт нахрен отсюда.
– Привет, Грейс, – в тон мне хрипит она. Даже её голос дрожит. Но он всё также ласкает мне уши, за что я даю себе мысленно пощечину. Никаких соплей. Никаких. Не из-за этой суки. Не сейчас. Не сегодня. Никогда.
Я игнорирую её.
– Ты должна поговорить со мной. Мы должны, – уговаривает она. Она тянется ко мне рукой, чтобы коснуться, но я бью ее по руке.
– Не трогай, блять, меня. Никогда не смей трогать меня, – рычу я ей в лицо, когда она становится ещё ближе.
