Уъзжая изъ Канджута, я оставлялъ хана серьезно больнымъ. Тъмъ не менъе, онъ принялъ меня во дворцъ и въ торжественной прощальной аудiенцiи, въ присутствiи сановниковъ страны и пословъ из Гильгита, поручилъ мнъ довести до свъдънiя ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА, что онъ проситъ принять его и страну въ подданство Россiи. Сафдеръ-Али-ханъ, показывая мнъ письмо къ нему Вице-Короля Индiи, между прочимъ, сказалъ: "Вотъ письмо, въ которомъ онъ объщаетъ сдълать страну мою арсеналомъ и казнохранилищемъ Индiи (т. е. переполнить оружiемъ и деньгами). Я ненавижу англичанъ и прогналъ послапцевъ. Я знаю, англичане будутъ мстить мнъ за это, но я не боюсь ихъ, ибо прислонился къ скалъ, на которой незыблемо стоитъ Великiй Бълый Царь". Дальше онъ просилъ снабдить его хотя бы двумя горными орудiямм и сотнею берданокъ, объщая никогда не допустить въ страну свою англичанъ. Ръчъ свою правителъ Канджута закончилъ словами: "я молюсь о здравiи Бълаго Царя, моего Великаго Покровителя" и, повернувшись къ западу, сотворилъ молитву вмъстъ со всъми присутствовавшими.
Заявленiе это поставило меня въ крайне затруднительное положенiе. Я посътилъ Канджутъ съ научною цълью, не имъя никакой политической миссiи и не зналъ что отвътить хану, избалованному предложенiями и ухаживанiямя англичанъ. Поэтому, подтвердивъ еще разъ о совершенно частномъ характеръ моего посъщенiя, посовътовалъ хану обратиться къ ИМПЕРАТОРСКОМУ россiйскому консулу въ Кашгарiи. Сафдеръ-Али-ханъ снарядилъ въ Кашгарiю посолъство, снабдивъ посла собственворучными письмами къ консулу, туркестанскому генералъ-губернатору и министру иностранныхъ дълъ. Послу поручено было дойти, по крайней мъръ, до Ташкента и вручить лично письма генералъ-губернатору, но консулъ нашъ въ Кашгаръ задержалъ его, письма отобралъ, а самого въ Ташкентъ не пустилъ. О дальнъйшей участи ходатайства Сафдеръ-Али-хана достовърныхъ свъдънiй не имъю. Кажется письма отправлены были въ азiатскiй департаментъ министерства иностранныхъ дълъ, правитель же Канджута не былъ даже почтенъ отвътомъ. Повидимому, такая же участь постигла и письмо Сафдеръ-Али-хана{1} ко мнъ отъ 30 Августа 1888 г., въ которомъ онъ, узнаiвъ о Тезоименитствъ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА, проситъ довести до свъдiнiя ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА о его безпредъльной преданности, при чемъ, между прочимъ, пишетъ: "Узнавъ о высокоторжественномъ днъ, который празднуютъ всъ подданные Великаго Бълаго Царя, я съ моимъ народомъ надълъ новыя платья и отпряздновалъ этотъ день настолько торжественно, насколько позволили то средства моей бъдной страны. У меня одна только пушечка и я приказалъ стрълять изъ нея во славу Великаго Государя".
Въ 1889 г. въ рошанскомъ селенiи Сарезъ я прiятно удивленъ былъ симпатiею населенiя къ русскимъ. Жители называли себя не иначе какъ подданными Бълаго Царя и новое занятiе Рошана авганскими войсками объясняли тъмъ, что русскiя войска далеко и не могли подоспъть во время, чтобы прогнать авганцевъ. Въ день прибытiя экспедицiи въ Сарезъ, явились ко мнъ старики и привели связаннымъ вновь назначеннаго авганцами сельскаго старшину, прося примърно наказать его за то, что онъ заставляетъ ихъ подчиняться "дузамъ", т. - е. ворамъ (другой клички здъсь для авганцевъ не существуетъ). Я поспъшилъ освободить старшину и одарилъ его халатомъ, а старикамъ объяснилъ значенiе русской поговорки: "До Бога высоко, до Царя далеко". . .
