От этих слов Оливии сделалось дурно. Ее мать только что сказала, что она — гость. Родная страна встретила ее с оружием, а мать с пирогом для гостей:
— Я не гость, — обижено произнесла она и взглянула на Даниэля, но он лишь усмехнулся. Мерзавец. Потому что был прав. Теперь ее дом… она не знала где ее дом.
— Я не знаю, Оливия, — Джина обняла дочку, гладя по волосам и та прислонилась к матери, — теперь ты гость в собственном доме. Чувствую я, ты уже никогда сюда не вернешься.
Что за бред говорила эта женщина? Оливия поспорила бы, но снова вспомнила слова Даниэля. Ведь он так и не вернулся домой. Она промолчала, не зная, что сказать. Потому что доля правды была в словах матери.
— Почему не вернется? — Удивился Марк, — существует отпуск, в конце концов она выйдет замуж и ей захочется жить на земле. Отличный способ вернуться назад.
Джина засмеялась, но Оливии эта идея совсем была не смешной, она вновь посмотрела на Даниэля, видя, как он пристально наблюдает за ней. Он не смеялся со всеми, внимательно следя за ней.
— Если муж будет летать, то она вряд ли вернется, — перестала смеяться Джина и вновь погладила дочь по волосам, вынимая из прически шпильки. Они тут же каштановым каскадом упали на плечи девушки.
— Меня кто — нибудь спросил? — Произнесла Оливия, — давайте закроем эту тему и больше никогда к ней не вернемся. Моя карьера только начала стремиться вверх, и я не собираюсь связывать себя семейными узами по крайней мере лет десять.
— Какой ужас, — произнес Даниэль, снимая пиджак и вешая его на стул. Сейчас он бы съязвил по этому поводу, но при матери не мог. Она упала бы в обморок от его слов. Стиснув зубы, он сел на место, кладя руки на стол и пристально продолжая сверлить Оливию взглядом. Это не ускользнуло от девушки. Она даже знала, о чем он с трудом молчит и лишь улыбнулась натянутой улыбкой. Впервые Даниэль не может сказать то, чего так хочет. Она порадовалась, подмигнув ему и он лишь прищурил глаза, пытаясь дать ей понять, что скажет позже.
— Оливия, займись гостями, а я принесу чай и пирог.
— Я помогу тебе, — девушка вскочила со своего места, но мать движением руки усадила ее обратно, и она вновь оказалась напротив Даниэля, глаза которого сейчас были чернее самого крепкого кофе:
— Я сама все сделаю, ты устала.
Марк, сложа руки за спину, ходил по комнате, читая название книг, стоящих на полке в шкафу. Их было так много, что можно было ходить и читать до завтрашнего утра. Даниэль сверлил Оливию взглядом, облокотившись о спинку стула. Она нагнулась через стол, что бы прошептать:
— Это была не моя идея привести тебя сюда.
— Третья ночь, Оливия Паркер, под одной крышей с тобой сведет меня в могилу раньше, чем какая — либо болезнь. — Ответил шепотом он, — я надеюсь, ты не застрелишь меня в своем доме ночью?
— Хорошая идея, Даниэль Фернандес Торрес, но может мне повезет, и ты застрелишься сам?
Он улыбнулся. А что он ожидал от нее? Гостеприимство? Это не про нее.
— Ничего себе, — свистнул Марк, пальцем ткнув в стекло шкафа, — Даниэль, иди сюда.
Что за стеклом могло быть на столько важным, чтобы заставить уставшего пилота встать? Но Даниэль послушно сделал это, направляясь к Марку. Может Марк отыскал на Оливию досье?
Джина напевала песню, неся фарфоровые чашки на подносе, она бережно брала по одной и расставляла гостям. Но за столом сидела только грустная Оливия, закусив нижнюю губу и убрав руки под стол. Ее что — то тревожило, но мать не придала этому значения, ссылаясь на волнение дочери от встречи с родным домом.
Марк водил пальцем не касаясь стекла, но не выдержал и открыл створки шкафа.
— Матерь божья, — прошептал Даниэль, смотря на названия книг— они все были учебниками по гражданской авиации. Разных времен. Всех авторов, которых знал он сам, были и те, чьи имена он видел в первые. Книг было много. На столько много, что пол жизни не хватит на их чтение.
В голове крутился один вопрос— откуда у двух женщин столько учебной литературы про авиацию, про закрылки и реверс, про давление и тягу? Оливия иногда выкидывала свои знания, шокирую при этом всех. Но Даниэль думал, что этому обучили ее в колледже.
Его рука коснулась старой фотографии в рамке. Он взял ее рассмотреть получше, видя на ней двух людей— маленькую девочку и склонившегося к ней мужчину при форме с четырьмя золотыми шевронами на рукавах пиджака. Мужчина— точная копия Оливии сейчас: те же черты лица, каштановые волосы и улыбка. Ее улыбка.
— Это Джон, отец Оливии, — грустно произнесла Джина, и удивленный Даниэль взглянул на девушку. Но она не смотрела на него, потупив взгляд голубых глаз на стол.
Мозаика сложилась: ее знания, закрылки, тяга— ее отец капитан самолета.
— Он погиб в катастрофе над Атлантическим океаном, когда Оливии было 12 лет. Попрощался с нами как обычно перед рейсом и больше не вернулся, — голос Джины дрогнул, — его тело так и не нашли. Иногда мне кажется, что он сейчас придет. Откроет дверь, как всегда зайдет с улыбкой.