Минуту молча все думали о своем. Джина кивнула сама себе понимая, что ее нахождение в тот момент на борту терпящего бедствия самолета, ничего не изменило бы. Самолет упал бы в любом случае. Но вот ее мужу, умирать было спокойней осознавая то, что его близкие будут продолжать жить дальше.
Даниэль вспомнил себя в Коломбо, после того как он утешил Оливию, его мозг полностью перестал соображать. Именно тогда он мысленно согласился с этим дурацким правилом. Нет личным связям в экстремальных ситуациях, а голова капитана всегда должна быть ясной.
— Не учли только одного, создавая это правило, — произнесла Джина, — то что недоступно, становится еще более желанным. А как же чувства? Я прошла через это, влюбляясь в пилота. Что делать таким как я и Джон?
— Таких уволят даже, не моргнув глазом. Очередь в нашу авиакомпанию слишком длинная, они найдут замену быстро. — кивнул Марк.
Оливия от услышанного закрыла глаза. Сейчас она подумала о Мелани. Чувство тревоги за подругу только увеличивалось. А теперь Мел решила жить с Гербертом. И об этом уже знает Даниэль. Его лучший друг Джек Арчер скоро обо всем догадается.
— Вы рассказывали о вашей первой встречи с Джоном, — напомнил хозяйке Марк, ожидая продолжения.
— Ах, да, — Джина снова задумалась, — ваше странное правило отвлекло меня.
Она сделала глоток чая, ставя чашку на блюдце:
— Второй раз мы встретились на том же рейсе в Рим. Вечером мы всем экипажем гуляли по площади Навона, любовались фонтаном, радовались ярмаркам. Впервые Джон взял меня за руку и в том момент я поняла, что никогда не отпущу ее…
— Я налью себе еще чаю, — прервала рассказ Оливия.
Она встала из — за стола, беря чашку и прошла на кухню к окну. Желание уйти возникло неожиданно. И дело было не в прикосновении рук. Разговор про экстренные ситуации в небе ее нервировал, заставляя переживать все заново. В голове возникла вновь авиакатастрофа над океаном, и девушка машинально коснулась шрама на своей правой груди— единственное живое воспоминание о той трагедии. Его не стереть, а вместе с ним не стереть и память.
— Если ты переживаешь по поводу того, что я скажу Арчеру, то можешь быть уверенна, что я ничего не скажу, но думаю, он сам догадывается.
Девушка резко обернулась на голос, убирая руку со шрама. В дверном проеме стоял Даниэль, сложив руки на груди. Как долго он здесь стоял? Оливия облизнула пересохшие губы, пытаясь не смотреть на него. Но он заполнил собой все пространство этой маленькой кухни.
— Спасибо, — кивнула она и это его явно насторожило. Он даже прищурил один глаз, ожидая, что в него полетят предметы сервиза. Но видя потерянную девушку, которая не могла сообразить, что вообще ей здесь надо, он сделал шаг навстречу и от этого шага она вздрогнула, поднимая рассеянный взгляд на него.
— Оливия, с тобой все в порядке?
— Все хорошо, — она отвернулась от него, вновь смотря на темную улицу. Отец очень любил смотреть в окно. В памяти всплыл уже размытый образ улыбающегося мужчины с четырьмя желтыми лычками на погонах и сердце сжалось, а шрам заболел. Зачем надо было тревожить воспоминания? Зачем теребить ими душу? Она закусила нижнюю губу, пытаясь совладеть собой и не дать волю эмоциям перед Даниэлем. Для всех она сильная. Главное не показывать свою слабость.
Он молча подошел к ней, боясь прикоснуться к ней. Но он точно знал, что с ней. И дело было не в ее подруге. Воспоминания об отце стали давить на нее. Ему как никому другому это было знакомо. Они внезапно пронизывают душу, разрывая на части.
— Оливия, — Даниэль развернул ее к себе лицом, держа за плечи, — есть вещи, которые не пережить в одиночестве. Ими надо делиться, иначе можно сойти с ума.
Она смотрела на него широко открытыми глазами. Зачем он это сказал?
— Твоей матери приятно рассказывать о нем, она живет воспоминаниями. Тебе больно даже думать об отце. Но ты сильная, Оливия. Знаешь, — он улыбнулся, — ты сильнее меня. Я падаю от запахов персиков, а ты летаешь. Тебя не испугала катастрофа, произошедшая с твоим отцом, ты твердо и уверенно шла в эту профессию. Не дай себя сломить.
Он так красиво сказал, пытаясь дать поддержку. Хотя не касался ее физически, только морально. Но сейчас ей хотелось именно чувствовать телесный контакт. Она внезапно обняла его, крепко сжимая в объятиях, чувствуя, как крепко его руки держат ее. Но ей хотелось еще крепче. Так сильно, что бы она кричала от боли.
— Я слабая, — прошептала она ему в шею, — я не могу побороть в себе воспоминания. Мне тяжело с этим жить. Да, я летаю, но каждый раз я вспоминаю ту трагедию и иногда мне кажется, что со мной случится тоже самое.
— Не случится, — прошептал он, рукой запутываясь в ее волосах, — я обещаю.