Их тетка показывала свое бессменное оружие, и в свете северного солнца тонкая «Игла» слабо поблескивала своими заслугами. Воодушевленная пережитыми приключениями, леди Баратеон рассказывала племянникам о Браавосе, о своем учителе фехтования, о безликих, сменявших лица как маски. Воинственная Арья, рассказывающая истории, похожие на небылицы, вызывала у мальчуганов неподдельный интерес, играя на без того острой тяге к познаниям, и они, восторженно представляя все наяву, задавали уйму вопросов. За этим делом их и застали.
— А у папы есть нож, — гордо проговорил Бальтазар, завидев отца. — Он валирийской стали как «Лед» и «Коготь». Его подарила леди Тирелл. Папа назвал его «Язык», и он очень острый.
Недовольно скривив верхнюю губу, Арья оглядела бастарда с ног до головы, и взгляд Рамси, кинутый в ее сторону, также был полон неподдельного скепсиса.
Новоявленная леди Баратеон привлекательной ему отнюдь не казалась, и не только ввиду установившейся с первого взгляда взаимной неприязни. В ней было слишком много мужского и, как ему казалось, старковского. В маленьком сереньком воробушке не было и капли утонченности Сансы, мягкости, женственности. Его жену называли одной из самых красивых женщин королевства, а глядя на ее сестру, Рамси Болтон лишь и приходил к единственно логичному выводу — глазу не за что зацепиться. С такой даже кожу содрать дело нудное и утомительное. Бедный баратеоновский бастард! Ему, бастарду Русе Болтона, и здесь повезло куда больше. Боги, видимо, любили его больше остальных незаконорожденных, дав ему, Рамси Сноу, в руки лучшую из двух сестер, превосходящую по красоте даже драконью королеву.
Верхняя губа леди Баратеон едва подергивалась, словно у готовившегося зарычать волка. Зять в глазах Арьи был убийцей не только Рикона, но и Робба, ввиду родства с Русе. Одним своим видом он вызывал приливы бешенства, и она жалела, что не выкинула его вчера из замка. Леди Старк-Баратеон после расставания с сестрой нынешней ночью долго подумывала над одной идеей. Ничто не мешало воспользоваться ей приобретенными у безликих навыком, чтобы закончить существование столь нелепого существа, и, если бы не слова сестры да нежелание марать руки убийством гостя, сегодняшним утром Рамси Болтона могли обнаружить с перерезанным горлом или же вспоротым брюхом.
О распрях между родственниками мальчики, усевшиеся в седла, не знали. Рогар довольно болтал ногами, наматывая гриву коня на руку, а Бальтазар пытался приладить к седлу обтесанную трость.
— Зачем ты взял палку? — спросил у сына Рамси Болтон.
— Это не палка, а меч. Чтобы защищаться. Мама сказала, когда тебя нет рядом, я должен защищать братьев…
— Хм, — ухмыльнулся отец. Позади него появился Сандор Клиган, и бастард высказался так, чтобы его услышали. — Пока у вас есть Пес для этого. Хоть какая-то от него польза…
— А где польза от тебя? — не сдержавшись, фыркнула на мужчину Арья Баратеон, и, не ожидавший подобного выпада, едва обескураженный Рамси смолк.
— Что, ублюдок… Это тебе не с пташкой чирикать.
— Тебе бы тоже не помешало заткнуться, — попал и Клиган под раздачу. — Я еще не сказала сестре, что ты мне говорил тогда о ней… — проворчала Арья и, недовольно оглядев всех присутствовавших, походкой бойца скрылась в замке.
Подтянувшись, Сандор уселся на коня.
— Я бы спросил, но… — распел Черный лорд свои слова, — так и быть… Пусть это останется тайной, что ты унесешь с собой в могилу.
— Я еще спляшу на твоей, говнюк.
— Если ты доживешь до той славной поры, — сказал ему вслед Рамси Болтон, добавив чуть тише, — в чем я очень сомневаюсь.
Лошади тронулись в путь. Бальтазар уверенно взялся за повод, помогая ехавшему с ним солдату, а Рогар обернулся на оставшегося во дворе отца. Черный лорд улыбался, и его щенок по-хищному оскалился ему в ответ.
Под алой кроной чардрева, шелестевшей на ветру, склонилась рыжая голова. Девушка смотрела на запечатленное в светлой коре дерева лицо и думала. Часто сидевший в богороще Брандон мог видеть прошлое, и сейчас, пытаясь вспомнить до мельчайших подробностей погибших братьев, отца и мать, леди Болтон не отказалась бы на секунду оказаться там — в счастливом беззаботном детстве. Потерю дорогих тебе людей пережить можно, и она пережила не одну страшную ей смерть. Санса знала — самые горькие слезы когда-нибудь высыхают, но на смену приходит чувство более тяжкое — беспросветная тоска, давящая осознанием того, что вы больше не встретитесь. Сейчас ей хотелось увидеть их всех… Хотя бы краем глаза, чтобы утолить эту скорбь, но вместо этого Санса Старк вспоминала о другом.
Одним зимним вечером ее привел сюда Вонючка. Некогда мечтавшая выйти замуж, тогда она не испытывала и толики присущего детским мечтам энтузиазма. Идя по дорожке, освещенной факелами, Санса Старк будто шла на казнь, словно предчувствуя всю ту горечь, что изопьет до дна…
