Санса Болтон никогда себе такого и думать не позволяла, но сейчас девушка вдруг задалась вопросом о характере чувств бастарда к ней. Она многое не могла ему простить, но ему-то жаловаться не приходилось. Ей казалось, что теперь он не издевался над ней, потому что понимал ее важность в глазах северян и ее пользу в ведении хозяйства, но… Что, если…
— Миледи… — путаясь в объятьях мужа, Санса увидела неслышно приблизившегося к ним Джораха Мормонта. — Прошу прощения… Вас хочет видеть королева. Следуйте за мной.
Вестник сообщил волю Дейнерис Бурерожденной, и удивленные черные лорды опасливо переглянулись. Санса последовала за ним, но спокойно ей не было.
Благая весть благой отнюдь не казалась, а тут… ее требовала к себе королева…
====== Черное и белое ======
Поглощенная жалостью к себе, Санса не сразу услышала бряцающий шум за спиной. Обернувшись, девушка увидела спешащего к ней Пса, пытавшегося справиться с хромой ногой и попутно чертыхавшегося себе под нос. Замедлив шаг, она позволила ему наконец-то нагнать себя, и со своим хранителем Черная леди почувствовала себя вроде как храбрее. Ненадолго. В переходе между стенами миледи почувствовала, как ее накрыла тень и, подняв голову, увидела дракона.
Колючая от шипов гора падала с неба, закрывая собой отклонившееся от зенита светило. Тень от нее неслышно скользила по неровностям замка, и лишь поднятый ветер сквозняком свистел в щелях, в которые проникал. Неизбежно приближающаяся к земле черная груда вдруг ожила, хлопнула крыльями и выполнила вираж в воздухе. Острый хвост просвистел неподалеку словно хлыст, и от сильного потока да и от страха девушка, едва не вскрикнув, схватилась за парапет стены обеими руками.
Дракон скрылся в опаленной словно свеча башне, влетев туда подобно пчеле, залетающей в улей. Вновь появилось солнце, но Санса еще мгновения стояла на месте.
Направлялись они именно туда, к опаленной башне, и, не зная, для чего ее хочет видеть королева, Черная леди, сжимая руку на животе, робела да пугалась. Живого дракона она видела впервые, к тому же так близко, и именно сейчас, вспоминая о том, что Рамси могли сжечь заживо, она нечаянно предположила, что пламя такого дракона могло с легкостью уничтожить весь ее Дредфорт.
Ее? Да, конечно, ее. Она же леди Дредфорта. Черная леди. Леди Болтон, а леди Болтон мало чего боится — старалась приободрить она саму себя и, выпрямившись, как ни в чем не бывало пошла за белым плащом Джораха Мормонта, стараясь совладать с внутренним волнением.
Расставанию с женой Рамси Болтон был опечален, ловя себя на странном после казни желании быть с ней чаще и больше.
Ведь так и было последний год в Дредфорте да и до этой войны с ходоками. Они жили не тужили. Вместе трапезничали, соревнуясь в том, кто кого побольнее ужалит в словесных перепалках, обсуждали дела насущные и трахались, когда ему этого хотелось. Иногда он ловил себя на других желаниях, не в силах избавиться от приятных воспоминаний о славных винтерфелльских ночах, но… Теперь он был умнее.
Поиграть он мог с очередным Вонючкой — благо идиотов, бросавшихся ему под нож всегда хватало — а вот с Сансой все обстояло иначе. Теперь иначе. Она оказалась совсем не глупой и не такой тихоней. При ее красоте острый ум был очень приятным дополнением, особенно, если это касалось каких-то важных вопросов, да и просто говорить с ней ему стало нравиться. Красоту стежков при вышивании они, конечно, не обсуждали, но… Иногда Санса, забывшись, мечтательно рассказывала занимательные вещи про те места, в которых побывала, людей, которых видела и знала, и, поскольку Рамси мог рассказать не так много, точно так же, как слушали сказки матери Бальтазар с Рогаром, он ее слушал, украшая девичье повествование россыпью циничных замечаний.
Одной болтовней сыт не будешь. Разговоры его утомляли, и, понимая, что ему нужно, миледи старалась. Она забавно краснела и от удовольствия, и от стыда, стесняясь самой себя. Взрощенная принцессой девушка опускалась до уровня простоволосой девки, псарницы, прачки, хоть где-то становясь ближе к нему по происхождению, ведь под дорогим костюмом, под кожей все одинаковы.
Невольно бастард поморщил нос — одинаковы-то одинаковы, но он со знанием дела мог сказать, что кожа у Сансы, не знавшей тяжелой работы, была белее и нежнее. Он заметил это еще в ту ночь, когда высвободил ее тело из толстой ткани свадебного платья, да и выпорол в тот единственный раз очень осторожно, бережливо относясь к своей любимой игрушке.
