Мы, конечно, по-прежнему считаем, что живём в СССР и называем себя «Советская Армия» (а если точнее — старательно убеждаем себя и выживших окружающих в этом), но реально все мы — мелкие осколки разбитого вдребезги и не более того. Тем более что за зиму уцелевший народ кое-где оскотинился вплоть до людоедства, а управлять тем, что всё-таки уцелело, без нормальной связи и транспорта оказалось нереально. Да, кое-какая, если так можно выразиться, армия у нас по-прежнему была. Основу её, как это ни странно, составляли части ОКСВ из Афганистана. Афган по какой-то, по сей день не понятной никому причине, не попал под раздачу. Его обошли стороной при атомной долбёжке, возможно банально, не хватило боеголовок и носителей. Именно поэтому ещё в начале Длинной Зимы без малого стотысячная наша группировка более-менее организованно вышла оттуда, умудрившись сохранить даже кое-какую авиацию и тяжёлое вооружение и, собирая по пути следования уцелевших и, соответственно, теряя дезертировавших по дороге местных уроженцев, за два с лишним месяца добралась через Среднюю Азию сюда, на Урал и в Сибирь, где уцелело хоть что-то. Называется — переехали из одной жопы мира в другую. Могли бы, кстати, и дальше в тех горах сидеть, поскольку там теперь точно меньше загажено всякой радиоактивной дрянью, но, однако же, не стали. Именно благодаря этим армейским частям централизованная власть кое-как удержалась, поскольку военная инфраструктура на территории СССР была разрушена, во многом непоправимо. Да и из представителей этой самой «советской власти», как оказалось, уцелели совсем не те, кого следовало бы вообще беречь. По избежавшим уничтожения правительственным бункерам и убежищам ГО отсиделась в основном обкомовская и райкомовская шушера второго и третьего сорта, с многочисленными чадами-домочадцами и охраной. Квалифицированной обслуги для обслуживания тех же бункеров они, как правило, прихватить не успели или не догадались (зачем в такое время лишние едоки?), но сами при этом не умели делать руками почти ничего, да и ограничивать себя по части потребления давно разучились. Итог в большинстве случаев был печален, в не контролировавшихся военными или бывшими КГБ с МВД убежищах запасы продовольствия, медикаментов и топлива закончились задолго до наступления весны, и их обитатели благополучно вымерли. Были десятки таких случаев. Я сам во время разведок дважды находил такие вымершие, запертые наглухо изнутри, бункера. В одном обитатели перестреляли и перерезали друг друга, видимо, из-за дележа продовольствия, поскольку тамошние кладовые оказались практически пусты. В другом случае в бункере сломался генератор, оставив тамошнее население без тепла, света и вентиляции. И обитатели, похоже, даже не пытались его починить (хотя поломка оказалась в общем-то пустяковой) и предпочли тупо умереть за запертыми дверями, замёрзнув под одеялами на своих койках в жилых отсеках убежища.
Из высшего руководства довоенного СССР уцелел мало кто. Сообщалось, что Генсек Юрий Владимирович Андропов жив, правда, где точно он находится, никто толком не знал, но при этом говорили, что он смертельно болен, почки отказывают, а с нынешней, ещё сохранившейся по бункерам, почти знахарской медициной такое уж точно не вылечить. Зато я лично видел бывшего министра иностранных дел Андрея Андреевича Громыко, прилетевшего на уцелевшем «Ми-8» на совещание по военно-строительным вопросам в гарнизон Еловое. Был он очень стар и мало походил на свои прежние портреты, но выглядел вполне бодро и разговаривал с людьми вполне осмысленно. Практически всё высшее руководство Советской Армии погибло при массированном обмене ядерными ударами, поэтому на посту министра обороны и главнокомандующего всеми наличными вооружёнными силами нынешнего «СССР» был бывший командующий 40-й армии, на момент катастрофы генерал-лейтенант, ныне появлявшийся на людях исключительно в мундире генерала армии, Борис Иванович Ткач.
