В Англии поначалу оставалось ещё два наших, каким-то образом не уничтоженных очага сопротивления — остатки 48-й мотострелковой дивизии, закрепившиеся между Шрусбери и Стаффордом, и то ли балтийские, то ли североморские морпехи на прибрежном плацдарме у Нориджа. Однако морпехи, у которых, похоже, оставалось целым что-то из кораблей и был какой-то, явно отличавшийся от нашего, последний приказ, предпочли ещё до начала Длинной Зимы эвакуировать свой плацдарм. Подняли якоря и, видимо, ушли к родным берегам (или ещё куда), невнятно попрощавшись с нами по радио. Может, они куда и приплыли.
А вот радиопередатчик пехоты окончательно замолчал к середине Длинной Зимы. Мы, естественно, забеспокоились. Тут стоит вспомнить, что у нас на базе, в числе прочих трофеев, стояло несколько не шибко новых, но исправных и, как говорят, надёжных (мол, их ещё сам гениальный «Дядя Игорь» Сикорский спроектировал, а он плохого отродясь не строил) вертолётов «Уэссекс». Пару этих аппаратов мы с самого начала довели до лётного состояния и, намалевав на них красные звёзды, иногда производили воздушную разведку за периметром нашего расположения. Лётные кадры тоже нашлись приблудный вертолётчик-энтузиаст со сбитого «Ми-8» капитан Левыкин со своим борттехником старлеем Ферапонотовым, пилот «Миг-23» лейтенант Хлыстов и пилот военно-транспортной авиации майор Ремизюк. Эти четверо с самого начала выступили с идеей начать полёты на трофейных «Уэссексах» (летуны они такие, слегка психи — хлебом не корми, а дай хоть на палке, но слетать), и они же предложили «трансполярный перелёт» к пехоте, чтобы посмотреть, что там у них стряслось. А лететь туда было неблизко — километров двести в один конец, в условиях очень холодной зимы, перемежаемых темнотой сумерек и заснеженной пустыни с руинами вокруг. Мы всё-таки, как могли, подготовили один вертолёт, выкинув с него всё лишнее, проверили двигатели и установили дополнительные ёмкости для горючки. Второй борт решили держать наготове, на случай чего-нибудь нештатного и нехорошего. С поисковой партией тогда полетел я сам. Как ни странно, всё прошло более-менее. Мы долетели-таки до места, но по прибытии обнаружили, что никакой пехоты на этом самом месте уже нет. Только пустые окопы и покинутые жилые укрытия. Они похоронили мёртвых, подорвали всю неисправную технику и, видимо, на оставшихся исправными машинах ушли в неизвестном направлении, забрав все запасы с собой. Куда именно — ушли не сообщили. Что направились к нам на соединение — вряд ли, поскольку на нас никто из них так и не вышел. А если они двинули ещё куда-нибудь, то точно неизвестно куда. Местные часто говорили, что Ирландия почти не пострадала от ядерных ударов, и многие инглишмены тянулись туда, но сколько добралось большой вопрос, ведь неизвестно, как и на чём именно они пересекали зимнее море, поскольку полностью Северный пролив, пролив Святого Георга и Ирландское море не замёрзли. Назад на континент пехоте возвращаться точно не было смысла, так что где теперь те мотострелки — никто не ведает. А вести поиск двух десятков машин с воздуха на единственном вертолёте в снежной пустыне, да ещё и в полутьме, для нас было равносильно самоубийству, поэтому мы этим вопросом больше не занимались. Причём то, что мотострелки не подорвали, оказалось тщательно заминировано ими же. То есть пользы от той спасательной операции нам не было вообще никакой. Что тут скажешь — нам самим тоже было несладко, поскольку и голод, и холод, и эпидемии, и прочие подобные «радости» в нашей тогдашней жизни присутствовали, куда же без них. Причём хвори были очень странные. Я сам ни с того ни с сего свалился и чуть не помер, так и не знаю от чего. Почти месяц провалялся в бреду, гадил с кровью, волосы на голове вылезли (правда, потом опять отросли лучше прежнего) — что это такое было, никто так и не понял, тогда народ дох от совершенно непонятных причин. Типа — лёг спать и проснулся мёртвым. Или пошёл солдат на пост, приходит к нему смена, а он мёртвый. Причём следов насилия никаких и сам он ни на какие болячки перед этим не жаловался. Мы, конечно, всё больше грешили на облучение. Такие подозрения имели основания, тем более что у нас оставалось всего пятеро толковых медиков (не считая, разумеется, санитаров и санинструкторов), но они, умея сносно штопать раны и дыры, не имели практически никакого понятия о радиации и последствиях её воздействия на человека. Как и абсолютное большинство из нас.
