С планёрки вернулся Медведев. С порожка схватил руководящие вожжи:
– Петрухин! Бросай говорить с девицей. Говори с нею из будки в коридоре. Мне нужен телефон. Если будешь ещё говорить отсюда с девицами, буду им говорить, чтоб не звонили или звонили после шести.
Саша сказал девушке, чтоб позвонила после шести.
Медведев хмыкнул:
– Ну и нахал!.. Мы вам воли не давали и не будем давать.
Я мыл пол.
Пришла Надежда и спрашивает:
– Как дела?
– Как в Польше.
– Ну и у кого больше?
– Помолчи секундочку. Я домою… Прошу, пани.
Я домыл пол, понёс вылить из ведра на помойку за калиткой.
– Ты куда намылился? – ворчит она. – Иди ко мне. А то будет скандал и слёзы.
Я вернулся к ней с пустым ведром:
– Докладывай, что у тебя.
– Ничего хорошего. Двоюродный братец Толя чудит. Решил жениться на одной. Привёл к своим родителям. Уговорились. Она случайно оставила у него свой паспорт, и он узнал, что ей не двадцать, а все двадцать восемь – ему тридцать три, – была замужем. Не хотел её брать, а взял. Их жизнь тёмный лес, кривые дороги. Родили дочь Наташку. Он жене: «Подойди к плачущей дочке. Ты ж вроде ей мать». – «А ты ей не уже не отец?» На склоках да на пьянках едут. Да ну их! Дай лучше корочек с сала. Собрал хоть немножко?
– Ну! Странно… Домашнее сало вкусное, но поджаренную корку с него я выбрасывал. А тебе нравится. Просила собирать. Я насобирал. Вот на сковородке подогрею…
Я подогрел, и она ела с наслаждением, от удовольствия закрыв глаза и ворча, как довольная кошка.
Мы пошли в наш Кусковский лес.
– У меня и в самом деле изменилась походочка после набега на кафе?
– В самом деле.
– Ну, брось.
– Почему ты какая-то нервная?
– Меня часто роняли в детстве. Однажды в марте Колька, сосед, в отоварке[228] столкнул меня с моста в речку. Дома отец отшлёпал меня и не пустил больше играть с Колькой. В другой раз на пруду другой мальчишка попросил покатать его на санках. Я согласилась. Он сел. Я потащила санки. Шла задом наперёд и ввалилась в полынью.
– И не заболела?
– Вот ещё! Болеть?! Папаня отшлёпал ещё раз… Между прочим, мой папаня на телеге вёз Талалихина на последний героический подвиг в нашей деревне Мансурово.[229]
Вечером мы сели ужинать. Себе я налил воды, а ей водки.
Она выпила и не поморщилась. Только сказала:
– А я тебе, бамбино, доложу. Я сделала вывод: водка меня не берёт. Коньячок – уже ближе к делу… Только ты не сочти меня за пиянистку.[230] Если сейчас и выпила, так не ради глупого разгуляя.[231] Просто лечусь. На днях забежала в аптеку, прошу: дайте в нос! Они шары вылупили. «Ну, от насморка что-нибудь…» Еле дошло до них…
А я свою воду запил водой из её стакана.
Подвоха она и не заметила.
Молчанов кричит Бузулуку:
– Эй, пузо! Пойдём пить чай.
Татьяна поправляет:
– Он не пузо, а Фальстаф…[232] Уй, я раньше не замечала… У Олежки и в самом деле живот. Как у пятимесячной.
Бузулук буркнул Молчанову:
– Нахапет, пошли.
Калистратов по телефону свердловскому корреспонденту Старикову:
– Нештатницу Светлану ты хорошо готовишь. Прошла её заметка.
– Вот видишь. А ты раньше твердил, что её заметки достойны только брака.
– Так то раньше. Твои успехи налицо. Ты введёшь её в святая святых ТАССа?
– Да… Веду в святая святых, а довёл пока до кровати.
Ничего удивительного. Корова любит ласку, а мужик смазку.
После чая Олег подобрел.
Ласково посматривает на Татьяну:
– У Танюши нет настроения. Что-то она не взлаивает.
– А в Москве есть собачье кладбище? – спрашивает Молчанов. – Интересно, где будет погребён незабвенный Марсик?
– Ансамбль забытых инструментов, – хмыкнул Олег. – Не говори так. А то наш внештатный зам обидится.
Калистратов победно вскинул руку:
– Я побил рекорд Медведева! Он забраковал в один день девятнадцать заметок. А я сегодня похоронил двадцать четыре!
– Надь, приезжай сегодня в восемь.
– Не приеду. В праздник охота побыть со своими.
– Ну у них не будет того, что есть у меня. То, за чем ты бегала в «Националь». А тебя даже на порог не пустили.
– Икорочка?
– Она персонально!
– Что за дела! Еду, еду! Сразу б говорил. А то полдня мямлил.
– Значит, тебе только икра нужна?
– А что ж ещё?
– Ну хотя бы я, например. Как бесплатное приложение.
– Надоел ты мне. Я приеду раньше. Хоть сейчас!
– Хм… И всё же… Так я или икра?
– Толик-соколик! И икра, и ты. В комплекте!
Ближе к вечеру я побежал покупать ей чулки. Размер двадцать пятый. Светлые.
В ЦУМе я наткнулся на длинную женскую очередину.[233] Примкнул. Раз очередь, значит, что-нибудь стоящее.
Скоро меня прижало к прилавку.
– Сколько? – спрашивает продавщица.
– Чего?
– Наборов.
– Каких?
– Ты слепой? Стопочки!
– Зачем они непьющему?
– В хозяйстве-то сгодятся под случай.
– И верно. Один набор.
Купил не знаю что, не знаю зачем. Зато в драке!
Мы встретились в 7.45.
– Ты заметил, – хвалится она в электричке, – что я раньше срока приехала?
– Мда. Икра – двигатель прогресса. А икры-то нет!
– Ка-ак нет?
– Нет. Можешь пересесть на встречную электричку.
– И пересяду!
– И я один её слопаю!
