– Я вижу вас, опоздавших собак! – не сдавался Олег. – Вы не имеете права говорить. Сидящий в трамвае не говорит со стоящим!
– Почему? – удивился Севка. – Сидящий может спросить: «Вам не надоело стоять? Если надоело, я уступлю Вам своё место».
Бузулук пристукнул ладошкой по столу:
– Обсуждаем вас, а не меня!
– Только тебя! – стукнул по столу кулаком Калистратов. – Долго ли продержишься? Сегодня же с обеда не вернёшься, куда-нибудь залетишь.
– Этот хулиганистый бой за тишину мы продолжим, – пообещал Олег и вышел.
Сева просматривает «Правду» и бледнеет:
– Это что за подлянка?! – поворачивается он к Петрухину и встаёт, в гневе подходит к Сане. – Твой «Пример для нас» в самой «Правде»!
– Ты слишком огорчён? – ядовито спросил Саня.
– Я слишком возмущён! – пальнул Севка. – Вчера в «Гудке», в «Красном воине». Сегодня в «Правде»… Что это значит? Наш Саня побежал в рост! Почему ты это делаешь?
– Должен же кто-то дело делать? Я делаю. А вы только гоняете порожняк – бракуете не по делу… Медведев сказал, что эта моя заметка ТАССу не нужна. Я отнёс туда, кому нужно. В «Правду»!
– Ты не доработал то, что от тебя требовали!
Молчанов похлопал в ладоши:
– Хватит травить баланду! Дайте работать!
– Валька! – ворчит Панченко. – Тебе место не в редакции, а на кухне.
Бузулук театрально простёр к Молчанову руки:
– Воспитанник коммунальной квартиры! Лучший хулиган промредакции Вэ Молчанович! Работайте на благо Отчизны в поте лица! Пожалуйста!
Незаметно Олег подкинул кнопку вверх острым на стул Калистратову. Сева наругался с Саней до сблёва, вернулся к своему месту, сел и с криком подскочил.
Бузулук засиял.
Наконец-то он отомстил этому варягу!
Сегодня всесоюзный субботник. А завтра Пасха.
За субботник я отработал на овощной базе в марте.
Сегодня я дома. Иду искать в домах на слом фанеру для потолка.
Везде костры. Субботник!
Я увидел, как к костру подъехала машина со штакетником. Неплохие дровишки!
Парни стали сбрасывать штакетник прямо в костёр.
Я подбежал к водиле, накатился уговаривать, чтоб отвёз штакетник мне.
– Сколько, – спрашиваю, – тебе за машину?
– На две бутылки.
Вдруг крики:
– Машина горит!
Водитель немного отъехал и стал рукавицей стирать с борта закипевшую краску. Ещё немного и машина взлетела бы. На воздух. С моим участием.
Мы дунули к брошенным домам. Накидали ещё штакетника. И повезли ко мне.
У переезда кирпич. Нет проезда!
Я к старухе-сторожихе:
– Пустите! Субботник! Случай такой. В честь съезда партии! В честь рождения Ильича! Наконец, в вашу честь!
– Ну раз стокушко чести… Ехайте.
Дома я отдал водиле пять рваников.[248]
Я выкупался в тазу из чайника и вечером уехал дежурить к Воскресенской церкви. У телеграфа.
Там ко мне подъехала Надежда.
– Как у вас субботник? – спросила она. – А в доме отдыха «Берёзки» нашего издательства пили водку, жарили шашлыки и жгли листву. Слушай, когда кончится служба? Это долго? Я устала. И чего я согласилась… Какая я дурр-р-рка! Правда?
– А ты всё сомневаешься?
Собрались все наши дружинники.
Надежда горячим взглядом прочёсывает тассовскую рать и скептически говорит:
– Неужели у вас нет ни одного приличного, роскошного мужика?
– Конечно, нет, если не считать меня. Между прочим, я повторяюсь.
Стадом бредём в 83-е отделение милиции.
– Товарищи! – инструктирует начальник от деления. – Вы знаете, мы пригласили вас охранять верующих от хулиганов. А то принесёт старушка кулич святить – отнимут. Нехорошо. Она плачет, а нам стыдно. У Воскресенской церкви крестного хода не бывает. Поп там прогрессивный. В столетие Ленина вывесил на церкви красный флаг. Мы сняли. И взяли с него слово, что не вывесит через сто лет в день Ленина. Пообещал не вывешивать. Следите за молодёжью. В двенадцать – отсюда по бою кремлёвских часов слышно! – поп выходит с кадилом и поздравляет. Верующие ему отвечают хором: «Христос воскрес!» А хулиганы кричат: «Ура!» Потом как-то было крикнул один: «Батюшка! Выдели на бутылочку. Подорожала!» Чего только не было… Всё это в порядке юмора. Следите, чтоб не было хулиганских криков. А вообще у нас не было происшествий на Пасху.
Из милиции идём к церкви мимо каких-то бань.
– Эти бани, – говорит Витя Мовчан – были вместе в колхозе, два года он работал в Африке, – напомнили мне случай из практики. В ИМО, где я учился, дали задание написать историю в три фразы о самом забавном. Я и написал: «Пошёл я в баню. Говорю одному в спину: «Потри мне спину, а я тебе тоже потру». Тот оборачивается – декан!»
Дежурство у церкви прошло безо всяких чепе, и в половине второго ночи я был дома.
Пасха.
Весь день рубил штакетник на дрова.
Маме это не понравилось бы. На Пасху она не разрешала работать. Я бы тоже был готов запретить самому себе сегодня эту чёртову рубку, но разве кто-нибудь другой наготовит мне на зиму дров и сложит их в сарайку под верандой?
Надо всё самому.
– Э-э! Ребятушки! Не надо бы так… Вы ж братовья друг дружке! – выговаривает за плетнем баба Катя.
– Озорничают? – кричу я ей. Она немного глуховата.
