Уже четыре. Сейчас перуанский министр на приёме у одного из замов Косыгина.
В четыре тридцать в посольстве Перу пресс- конференция. Бегом туда.
Вхожу в предбанник. Встают шестеро. Малый из АПН Михаил Рой:
– Вы кто?
– ТАСС. Санжаровский.
Все подобострастно подают руки. Рекомендуются: «Рейтер», «Франс-Пресс», «Пренса Латина», АПН, радио.
– Но надо, коллега, назвать и имя.
– Анатолий Никифорович.
Шесть кресел вокруг низкого столика с пепельницей заняты. Одно пустое. Моё. Генерал пьёт кофе и тарабанит по-испански.
Посол сидит верхом на подлокотнике кресла и переводит на французский.
Я в панике.
Я не знаю этих языков. Что я напишу?
Говорю Рою из АПН:
– А почему не переводит на русский?
– Ты один такой. Я тебя выручу. Расскажу.
Я всё ниже опускаю голову. Мне, представителю мирового агентства, стыдно за свой затрапезный видок, за свои пыльные плетёнки вместо лакированных туфель. Я сую ноги дальше под кресло.
Обносят вино.
Я ниже опускаю голову, стыжусь поднять её. И делаю вид, что пишу. Так что я ничего не выпил и совсем не горюю.
На лавочке у Никитских ворот Михаил рассказал мне, о чём говорилось, и полетел я в министерство согласовывать.
Всё в порядке.
Мою информацию взяла «Правда».
Но в эту ночь я не мог долго заснуть. Я сообщил, что он улетел. А вдруг он не улетел? Ну… Понравилось у нас, в самолёте что там заело…
Слава Богу. Ничего не заело. Улетел вовремя.
Нашего полку прибыло.
Чантурия Владимир Капитонович.
Татьяна неприязненно окинула его брезгливым взглядом, спросила Медведева:
– И ещё много будете вербовать к нам новобранцев?
– Сколько надо, – буркнул он.
Капитаныч не из трусливой обоймы. Он тоже кисло посмотрел на Татьяну и тихо сронил на вздохе:
– Не так страшен чёрт, как его малютка.
Повисло тягостное молчание.
Татьяна перебирает бумажки – сегодня она ведёт книгу записей поступающей информации – и в панике вскрикивает, тряхнув листком:
– Александр Иванович! А … Это какой-то дикий приказ Фадеичева: «Всем сняться форматом для Центрального телеграфа». Что это за чумовое предписание?
Медведев поднял голову. Думает, как ответить.
Его опередил Молчанов:
– Наша Таня не лишена идейного шатания.
Татьяна встала, достала папироску и собралась на перекур[253] в коридоре:
– Чем нести ахинейку, лучше дай, Валь, прикурить.
– Нештатным замам не даю.
Татьяна огрызнулась:
– Лучше быть нештатным замом, чем штатным хамом!
– Да ещё с такими гнилыми брожениями…
Олег повернулся к Татьяне.
– Тань! А знаешь, Мычало – он указал на Молчанова, – оченно даже прав! Ты вспомни… Хрущёв называл журналистов подручными партии, приводными ремнями партии… Того же требуют от нас и сейчас только другими словами. Партия считает, что ещё не на полную катушку использует боевую журналистскую рать.
– Короче?
– Ещё Горький… Он считал, что человеческая масса, которую получили коммунисты от царизма, неспособна для быстрого свершения великих коммунистических идей. Он предлагал имеющуюся массу уничтожить и нарастить новую, способную…
– Нарастить в пробирке? – вставила Татьяна.
– Ты-то не остри… С массой не получилось. В мгновение всех не уберёшь и не заменишь новыми идейными борцами. А вот журналюги… Они легче на подъём. Их легче перелепить, сделать их главной опорой партии в делах борьбы за коммунизм…
– Ты сегодня температуру не мерил? Ты не перегрелся где?
Медведев махнул рукой:
– Хоть и путано… Зато верно толкует Олег. У нас перепроизводство пишущих людей. Публика эта аморфная… Сказали: напиши про это – написал. Сказали: давай про то. Начирикал и про то. Пожалуйста! Это разве журналисты? Пламенные Борцы партии за её правое дело? Так… И слова путного не подберёшь…
– Так что это за приказ? – не отставала Татьяна.
– Это, – замялся Медведев, – это… Это как бы шифр… С чего начинается Родина, – промямлил он и сконфуженно замолчал.
Капитаныч был конкретней:
– Этот приказ – указание запечатлеть наши лица на случай утраты лица.
Все рассмеялись.
Медведев помолчал, собрался с мыслями и продолжал:
– Этот приказ – звено в цепи создания журналиста нового типа. Наша редакция рассматривается как прообраз, как лаборатория, как ячейка будущего журналистского сообщества. У нас в редакции два поэта – Бузулук и Чантурия, – один переводчик Санжаровский и остальные критики. Публика любопытная. Чего не попробовать? Мы последним числом узнаём, где б соломки надо подстелить. Крепки задним умом. А надо быть крепкими передним умом! Надо предвидеть! Рассчитывать! Мне ко времени подсунули цитатку из Фридриха второго: «Только тот побеждает, кто умеет хорошо рассчитывать». Мы сейчас разрабатываем памятку для журналиста нового типа. Главный тут Сева. Ему и карты в руки.
