– Мда-с… Крепкий зад – это ещё не основание для крепких взаимоотношений… – И в трубку: – Я надел пальто. К вечеру обещали дождь и похолодание. Видишь, погода не шепчет… Так что, может, отложим рандеву?..
Артёмов:
– А собрание будет?
– В четыре! – откликается Медведев. – Я буду вас поздравлять.
Аккуратова ему подхалимовато:
– А мы не обидимся, если вы поздравите нас досрочно.
Медведев щитком вскинул бледную сухую ладошку:
– Досрочно нельзя!
Пришёл наш пенсионер Лисин и всем выговор:
– Вы забыли меня. Я сам о себе напомнил. Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе.
Бузулук его уточняет:
– Если гора не идёт к Магомету, то Магомет свернёт ей шею!
– Ну как? – усмехается Лисин. – Новое начальство вас ещё не пощипало?
– А что мы? Цыплята в табаке? – отвечает Бузулук и поворачивается к Артёмову:
– Иван Павлович! Когда мы сразимся в шах и мат?
Аккуратова тянет своё:
– Александр Иванович, у меня ум раскорячился. Ну, может, по случаю праздника отпустите нас пораньше?
Медведев на вздохе:
– Так и стремитесь подорвать устои дисциплины.
Аккуратова уныло:
– Смотрите. И солнышко прорезалось. Вышло на волю из-за туч. А вы нас держите.
В четыре началось собрание. Обычная предпраздничная болтовня. Мне невмоготу сидеть слушать. Выхожу.
В коридоре у меня спрашивают:
– Что там, в вашей комнате?
– Раздают благодарности через повешение.
Другим отвечаю короче:
– Идёт торжественная линейка.
И после собрания Медведев не отпускает истомившуюся от безделья Аккуратову.
Она канючит:
– Может, отпустите единственную женщину в вашей редакции?
– Сейчас.
17.46.
Уже целую лишнюю минуту сидим!
Пеструхин, я и Бузулук прилежно уткнулись в бумаги. Медведев доволен, что мы всё не уходим.
Наконец, он бормочет:
– Ну… Можно и по юртам. Счастливо праздник встретить… Чтоб голова не болела.
Пеструхин:
– Нам если по полбочке… Не будет болеть.
Звонит Бузулуку жена:
– Дают красную икру. Очередь в три раза обмотала магазин. Стоять?
– Не стоять!
Кусково ещё спит. Рань.
А я уже тюкаю молотком на своей веранде. Кладу последние половые доски.
Строю-с дорогую вер-р-рандео!
Моё Кусково спешно рушили.
Кругом прело полно уже покинутых домов и я быстренько натаскал оттуда досок, дверей, брёвен, старой жести для крыши. За апрельские вечера и выходные я слепёхал себе веранду. Какую красотищу залобанил!
Летом вокруг всё зацветёт. Фазенда! Под окном я посажу подсолнухи, фасоль и несколько корней огурцов.
И это ещё не всё моё богатство. Ещё были подобранная бездомная собачка с красным бантом на груди да отражённый в моём окошке чужой сад.
И вот положена последняя доска.
Пол готов!
Он у меня на столбиках высотой так с метр.
Под верандейкой я расквартируют дрова.
Но как входить? Нужна лестница ступенек в десять.
Самому её лепить – штука чумная.
Не проще ли раздобыть где в заброшенном старом вигваме?
Поблизости такой лестницы не попадалось и я побрёл на ту сторону железной дороги.
У дома без окон и без дверей на берегу пруда я наскочил на то, что искал.
Бросовой электропроводкой подхватил за скобу почти новёхонькую лестницу и, сунув топор за пояс, поволок.
Экую махину через бесчисленные пути не протаранить, я и попри свою ненаглядку на мост.
Как по ступенькам встащил на самый верх и не скажу.
Пот лился по всем моим желобкам.
По мосту красиво прожёг.
И остался самый пустяк. Спуститься с моста.
Потянул я по ступенькам вниз, и моя тушистая госпожа Лестница покорно и легко пошла за мной.
Вначале она медленно плыла, но потом вдруг взбесилась и полетела на меня.
Что делать?
Громокипящая громада чертоломит за мной во всю ширь мостовых ступенек. В сторону не стригануть. Но и пластаться впереди всё быстрей бегущей за тобой махины нет сил.
Я до сих пор не знаю, как она не настигла меня на мосту и не срезала с ног.
Уже на земле, сам не свой, подошёл я к своей буйной Лестнице и говорю:
– Милая! Ты что, спятила? Ты чего за мной гналась? Ты ж могла меня раздавить! И думаешь, тебе от этого было б лучше? Чужие люди тебя б раскроили топориками и сгорела б ты в печи. А при мне ты ещё поживёшь. Тебе у меня понравится. Вот увидишь. Ну, пошли домой…
Притащил я её.
Тут же скобами прихватил к своей веранде.
А ну ещё убежит, если отложу на потом. А теперь, когда прихвачена толстенными скобами, от меня ей не улизнуть.
Я ещё и снизу вбил в землю по штырю, чтоб её сдерживали.
