– Успокойся, Гоги. «Человек – кузен своего счастья». В жизни одна дверь закрывается, сотня других открывается! Надейся! Надежда не кормит, но поддерживает. Кто не надеется на победу, тот уже проиграл! Верь! Всё сольётся в норму. Потреба – мать находчивости. Нужда во благо! Нужда – борец! Будешь ты стольным жителем!
Что ни говорите, а с умным лицом совершать глупости как-то солиднее.
Вставил раму на веранде.
Присел на лестницу передохнуть.
Подошла баба Катя.
– Разогналась в магазин. Смотрю… Ты в печальности. Думаю, дай подойду. Ты чего весь такой пригорюнетый? Илько тебе беда какая пала?
– Пока не пала… Но кто-то упадёт, – и показываю ей на хлипкую ступеньку. – Того и жди, что под кем-нибудь проломится.
Бабка обеими руками уперлась в старенькую ступеньку. Ступенька прогнулась.
– Да, надёжи на неё скупо. Ты вот что. Толстых не води. А любая другая ласточкой промигнёт и ничего.
– Да я и не вожу.
– Знаю, знаю! Была одна. Слышала… Фанерная стенка ничего не утаит. Всё докладывает!
– Разве мы шумели?
– Нужду поточить не грех. Сама природа велит. Куда от неё денешься?
– Как от алиментов.
– Ты, главное, с толстёнами не вожжайся. А то они тебе и ступеньку раздавют, и твой новый диван угробют. А так, с худёшками тихонько пошаливай… Мирно можно… А до тебя что было! Лежу. Всё слыхать! Диван ихний не молчит. С жалью охает! Подушку на ухо – ещё слышней! Ну рази тут уснёшь? Я и заори дурноматом: «Оставьте мою комнату в покое!»
В калитке проявилась весёлая Соколинка.
– Граждане собрание! Что я вам доложу… Плыву от Доры. Она такой гардероб продаёт! Свой бы продала, а её купила! Просит двадцатник. А отдаст и за десятку. Пойдём, Толь, посмотришь. Тут близко.
Бабка Катя недовольно уставилась на меня:
– А он тебе больно нужен? Ты лучше женись скорей на невесте со всеми удобствами. Иля ты будешь довеку таскать времяшек?
Соколинка тут же ей возразила:
– Пани Кэтрин! Конечно, старый человек – университет жизни! Но сейчас ты далеко и даже глубоко не права! Гардероб Толе в любом случае нужен. Универсальная ж вешша! Незаменимая в молодом деле. К мальчику пришла девочка. Вскоре стучится вторая. Что делать с первой? В гардеробчик её на соцсохранность! И принимай вторую витаминку. Это я по опыту братца Лёни говорю. Сейчас он в Крыму живёт. Бегала к нему одна замужняя, тут через два двора. И вот раз сбрасывала она у Лёни давление.[181] Пришёл муж. Искал её. Я проводила её в свой гардероб. Потом она потихоньку выбралась в окно. Обежала дом и стучится ко мне: «У вас моего ненаглядного Петушка нету случайно?» Обрадованный и обманутый на все сто Петруха радостно выскочил к ней. А она: «Ну я прям обыскалась тебя! К матери даже бегала! А ты вот где! Наконецушко нашлась моя всепланетная сладкая пропажа!»
Бузулук скребёт затылок:
– А где наш Псевдолабиринтович (Всеволод Лаврентьевич Калистратов)?
– Отдыхает после дежурки на выпуске, – отвечает Аккуратова.
– А я хотел пригласить его в доноры…
– Так иди с Молчановым…
– Да это мы сходим. Отдадим… Я хотел отпроситься. А у Медведёва не могу я отпрашиваться. Сидим охраняем незнамо что. И слова гоняем, поканаш Медведяка на планёрке. Мыши шумят, пока кошка спит…
Олег поворачивается к Молчанову. Молчанов пишет.
Олег говорит:
– Он сочиняет словами Есенина:
«Вот скоро в поле выгонят скотину…»
– У меня своих слов хватит, – отмахивается Валька. – Не мешай.
– А чего у тебя ноздри торчат, как двустволка? Я с тобой родственник по диагонали… Ну что, понесли сдавать Родине кровя? Не забыл, что сегодня в ТАССе День донора? Уже время. Пошли.
И они уходят.
Для доноров в столовой отдельная кормёжка. У окна сдвинуты три стола, покрыты белой скатертью. Донорам бесплатный обед: цыплята-табака, 250 граммов молдавского вина «Гратиешты» и прочие сладости-мармеладости.
Первым вернулся Валька и доложил:
– Я пьян и три дня отгула в кармане!
– Александр Иванович, – говорит Олег Медведеву, – я пойду отгуливать.
– За что?
Встрял Артёмов:
– Как в анекдоте. «Почему нет Петрова?» – «Отгуливает». – «За что?» – «Он вчера не был на работе».
Бузулук:
– Я не Петров, и отгул у меня законнейший. За кровя!
Медведев кисло кинул:
– Иди и не мешай. Не разлагай других.
Вечер.
Бутылочка красненького собрала у Соколинки её подружек.
Из бани вернулась баба Катя и к столу. Ей жарко. Прирасстегнула толстую фуфайку, сбила на плечи вязаный платок. Просветлённо улыбается, оглядываясь по сторонам:
– Эх! Это не бабы, а форменный совет в Филях!
Соколинка кивнула ей:
– Ну как, пани Катрэн, не замёрзли твои поросяточки?
– Не-е… Машутка у меня с прострелинкой…
– А что такое прострелинка? – спрашиваю я.
Баба Катя мнётся:
– Ну-у… Нехитрая… Не себе на уме… В одно слово ежле – с простинкой… Ага… Машутка, значится, ложится с краю. А Дашутка – к стеночке. Эта с хитриной… Ага… Лежат… Да и в согласности хрю-хрю, хрю-хрю. Это мне они в культуре говорят: иди спи, мы сытые, нам хорошо. Вот… Я их понимаю…
