Должно быть, таких эмоций, связанных с женщиной, он не испытывал давно. Отступив на полшага назад, он почему-то принял оборонительную позицию. Наверное, решил, что у меня от него внебрачный ребенок. Захлопнув рот, я быстро оглядела ряды экипажа в поисках второго хотя бы пилота. Молнией меня пронзила мысль, что от сохранности моей сумки зависит сейчас моя работа, оплата съемной квартиры и, как мне подумалось тогда, даже жизнь. И пилот нашелся!
– Боже, какое горе! – вскричала я, глядя на него и приготовившись залиться слезами. – Я забыла сумку с очень важными документами в аэропорту!
Я вложила в это восклицание все свои оставшиеся от этой командировки эмоции, все свои силы. Я приготовилась даже упасть в обморок, если надо. Замерший было экипаж заволновался, пилот быстро спросил:
– Где оставили, помните?
– Да, – дрожа губами, ответила я, – перед входом в duty-free.
– Перед каким? – хором спросил экипаж.
Я напряглась, я подумала.
– Там рядом был пятый гейт и вход на эскалатор.
– Все ясно, – махнула рукой старшая стюардесса. – Сеня, вызывай быстро Борю.
Какого-то Борю быстро вызвали по рации и объяснили, где оставлена сумка и какая она с виду. Потом наступила пауза, все ждали известий.
Экипаж, как был, остался стоять кружочком у входа. Я стояла рядом с дверью, и все смотрели на меня. Мне пришлось изображать страшные душевные волнения и непередаваемую тревогу. Разговаривать было трудно: грелись турбины. Первое время мои кривлянья еще как-то помогали, но потом…
Время шло, лица экипажа каменели. Наконец, порывисто вздохнув, ушел второй пилот. Я испугалась, что вот сейчас без предупреждения отгонят трап, самолет взлетит и я не успею даже сойти на летное поле, но в этот момент благословенный Боря вышел на связь. Мне сунули рацию. Сквозь помехи я услышала: «Сумка такая… С красными ручками?»
– Да, – с силой закричала я, – да, сумка с красными ручками!
– Тяжелая очень? – удивленно спросил голос Бори на том конце линии.
– Да, да, она! Везите ее сюда скорей!
– Это что, всё документы? – еще больше удивился он.
Тут старшая стюардесса выхватила у меня рацию и закричала:
– Борис, хватит болтать! У нас задержка двадцать пять минут!
«Ого!» – мелькнуло у меня в голове.
Но отвлекаться на посторонние мысли было нельзя. Остаток времени – еще пятнадцать минут – у меня ушел на то, чтобы благодарить экипаж. И я не просто благодарила, я рассыпалась мелким бесом и бисером в благодарности! Все китайские мандарины не смогли бы благодарить своего императора за счастье служить ему так, как я благодарила экипаж этого замечательного лайнера. (Увы, не помню номер рейса, а то поблагодарила бы еще раз.) Все-таки «Аэрофлот» forever! Летела бы «Алиталией», осталась бы стоять одна на летном поле, грустная.
Но главный сюрприз был еще впереди. К самолету бодро подъехала та же самая серебристая машина, из нее вылез все тот же серо-стальной мужчина и энергично полез вверх по трапу, таща за собой мою сумку. Прежнего лоска в мужчине уже не было. Пиджак его перекосился, волосы были встрепаны, на лбу выступила испарина. Глядя на него такого, тащащего мою сумку вверх по ступенькам, я вдруг поняла, как тяжелы мои пресс-материалы и как тяжела она, должна быть, моя жизнь… Опечаленная, стояла я в проеме двери и смотрела на Борю.
Добравшись до середины трапа, Боря взглянул наверх и увидел меня. И остановился как громом пораженный. Незамедлительно и очень ласково я улыбнулась ему. В истошном визге турбин его рот открылся и беззвучно произнес: «Опять вы?!»
«Да, – кивнула я ему с королевской улыбкой, – это опять я».
И на сероглазого я в тот день, похоже, произвела незабываемое впечатление. Когда, потрясенный, он дополз до конца трапа и передал мне сумку, я схватила ее, поставила на пол и бросилась Борю целовать. Я пообещала даже выйти за него замуж. Целовала я его с большим чувством, так что экипажу потребовалось еще несколько минут, чтобы Борю из самолета выгнать.
Взлетали мы как бы впопыхах. Я бы сказала – неопрятно взлетали.
Угнездившись рядом с мирно спящим главным редактором в соседнем кресле, я почувствовала, что мне надо срочно с кем-нибудь поделиться. Немудрено: героем дня я была только для экипажа, все действо разворачивалось у центрального люка, без свидетелей. На взлете главред открыл глаза и, обернувшись ко мне, сонно спросил: «Что, садимся?»
– Нет, Алеша, – ответила я, – взлетаем.
Медленно подняв брови вверх, он посмотрел на часы:
– А что это нас так задержали?
Я молчала и думала, стоит ли ему говорить или нет. По здравому размышлению решила, что не стоит, но в этот момент к нам подошел пресловутый старший стюард.
– Джада, – как можно задушевнее обратился он ко мне, – капитан просит передать вам, что вы настоящий пассажир-террорист.
Я сжалась, предчувствуя, что отныне и навсегда в «Аэрофлоте» мне пропишут волчий паспорт. Не летать мне больше русскими самолетами, подумала я.
Главред между тем изумленно воззрился сначала на стюарда, потом на меня.
– А потому, – торжественно продолжил стюард, – мы премируем вас отдельной бутылочкой коньяку.
